Пусть поют во сне и наяву!
Я дышу — и значит, я люблю!
Я люблю — и, значит, я живу.
И как только поэт выбил последний из гитары аккорды девушки, которых сейчас в квартире было девять человек, дружно захлопали, поедая Высоцкого влюблёнными глазами. «Стоп! Стоп! Пора колдовские чары с Жанны снимать, — подумалось мне. — Такая красотка нужна самому».
— Владимир Семёнович, а можно я спою нашу спартаковскую песню? — Спросил я, позабыв на секунду про смысл своего прихода в этот дом.
— Никон у нас отлично поёт, — поддакнул Юра Гаврилов, открывая третью подряд бутылку «Жигулёвского». — Даёшь нашу спартаковскую! Эй, вратарь, готовься к бою — часовым ты поставлен у ворот!
— Ну, хорошо, — усмехнулся хозяин квартиры. — Я надеюсь, гостям не станет скучно, — тонко он подколол меня, передав инструмент, который я быстро стал перестраивать под шестиструнку.
— Песня пока без названия, — усмехнулся и я, — поэтому прошу судить по самой высокой планке.
Исполнить вещь из репертуара «Арии» — «Встань, страх преодолей», возникло на автомате. Талантливый текст Александра Елина на музыку американской группы «Jawbreaker», сейчас был как нельзя кстати. Поэтому я без сомнений грохнул по струнам и запел, прежде всего для Жанны:
Конечно, на акустике хеви-метал рок звучал так, словно бард с «Грушинского фестиваля», замахнув случайно какой-то химии, схватился за гитару. Но я почувствовал, что народу понравилось, особенно Жанне девушке с пепельными волосами и светло-серыми глазами. А второе четверостишие куплета я выдал на октаву выше, умоляя свои голосовые завязки — «не дать петуха».
«Всё, — мелькнуло в голове перед припевом. — К удовольствию молодой подруги Высоцкого, свою Жанну я отвоевал!».
— Вот такие мы песни сочиняем в перерывах между тренировками и матчами, — высказался, не-то шутя, не-то серьезно Гаврилов, открывая неизвестно какую по счёту бутылку пива.
— Хорошо песня, — согласился хозяин гостеприимной квартиры, и вдруг поменявшись в лице пророкотал. — Извините мне нужно принять лекарство.
После чего Высоцкий и его администратор Янклович вышли из комнаты. А мужик в модном замшевом костюме тут же вскочил, включил музыку, словно у себя дома и потащил какую-то девушку танцевать. За ним потянулись и другие пары. Даже родственница Юры Гаврилова вытащила полузащитника на танцпол. «Пора, другого момента не предвидится», — решил я и незаметно выскочил из гостиной в коридор, в который выходило несколько дверей — из кухни, ванны и туалета, из кабинета и из спальни. «Лекарство лучше держать в холодильнике», — сообразил я и, ринувшись прямо по коридору и открыв запертую дверь, оказался прав. На кухне же Валерий Янклович вкалывал в руку всемирно известного поэта живительные «витаминки».
— Понимаю, насморк, — пробурчал я, смутив своим появлением обоих мужчин. — Я должен с вами, Владимир Семёнович, серьезно поговорить. Наедине.
— Валера, оставь нас, — спокойным умиротворённым голосом попросил Высоцкий администратора.
И когда невысокий полненький и кучерявый Янклович вышел, который переживёт поэта на несколько десятков лет и снимется в нескольких документальных фильмах, рассказывая, как он любил Володю, я начал с главного:
— Хотите — верьте, хотите — нет, но 25 июля этого года на гастролях в Бухаре вы переживёте клиническую смерть. С вами полетят: Всеволод Абдулов, администратор Янклович, Оксана Афанасьева и врач Анатолий Федотов, который сделает инъекцию прямо в сердечную мышцу и спасёт вам жизнь.
— Мы все под смертью ходим, — усмехнулся поэт.
— Ходим-то все, но не каждый ежедневно заглядывать смерти в пасть, — буркнул я. — А ровно через год, 25 июля 1980 года вы умрёте.
— И из чего сие следует? — Всё так же шутливо спросил Высоцкий.
— Из того, что очередь к гробу растянется на 9 километров. Так как придут проститься сто тысяч человек. И ещё из того, что на вас наденут костюм Гамлета, в котором вы сейчас в театре играете. Из того, что похоронят на Ваганьковском кладбище, ибо власти не разрешат на Новодевичьим. Хуже того — сделаю посмертную маску, и из неё затем сварганят памятник на могилу.