– Кофе, – бросил я бармену.
И так как в этот момент все посетители ресторана были отвлечены созерцанием полуголых девушек, молодой парень в белой рубашке без промедления выполнил мой заказ.
– Простите, вы случайно не актёр? – спросил он. – Лицо у вас какое-то знакомое. Я вас по телевизору, кажется, видел.
– Обознались, – прорычал я, – я тружусь старателем на золотых рудниках Сибири. В отпуск приехал. Деньги жгут карман.
После чего я быстро повернулся к бармену спиной. Мне совершенно не хотелось, чтобы во мне признали футболиста, который промахнулся по пустым воротам в отборочном матче против сборной Греции. Грузинских помидоров и абрикосов в субботней игре с меня вполне хватило.
А где-то ближе к часу ночи, когда кордебалет полностью отработал свою программу, вновь начались простецкие любительские танцы отдыхающих в ресторане людей. К этому моменту Саша Заваров успел задремать. Ибо его юный организм не успевал поглощать алкоголь в том темпе, который взяли более взрослые товарищи. В отличие от Заварова Гаврилов с Калашниковым всё ещё могли и пить и танцевать, если их тупое топтание на месте, можно было назвать танцем.
– Никон, дружище, спой прошу тебя, – вдруг ни с того ни сего приобнял меня Юра Гаврилов, когда мы своим тесным кружком дрыгались под какую-то западную мелодию. – Ну, вот эту нашу: «Песня без слов, ночь без сна, / Все в свое время - зима и весна».
– Здесь что ли? – поморщился я. – Приедем на базу, там и спою.
– На базе каждый может, – неожиданно поддакнул ему Саша Калашников. – А тебе тут со сцены слабо?
– У него, Калаш, кишка тонка, – пьяно хохотнул Гаврилов.
– Во-первых, с кишкой у меня пока всё в порядке, – рыкнул я. – Во-вторых, меня на эту сцену никто не пустит. Это же не кабак, где-то за МКАДом.
– Спокойно, – снова захихикал Юрий Гаврилов, – я сейчас договорюсь, у меня в ансамбле работает свой человек.
Услышав, что в ансамбле работает человек нашего штатного балагура, я сразу же согласился на эту музыкальную авантюру. Потому что был на сто процентов уверен, что никакого знакомого среди ресторанных лабухов у Юрия Васильевича просто нет, и петь мне, естественно не придётся. Однако когда музыканты на сцене взяли небольшую паузу, то Гаврилов подвёл меня к сцене, сунул в саксофон пять рублей и, что-то прошептав на ухо хозяину саксофона, неожиданно для меня договорился. Лабухи естественно хитро заулыбались. Ибо сочли появление на сцене подвыпившего гражданина чем-то вроде розыгрыша. А солист ансамбля, еле сдерживая смех, тут же спросил:
– Что желает спеть? Косят зайцы траву, трын-траву на поляне?
– Пфуу, – выдохнул я и, оглянувшись назад, увидел довольные пьяные ряхи Гаврилова и Калашникова. – Я сейчас исполню композицию собственного сочинения, – пробурчал я, мысленно послав своих весёлых друзей к чёртовой матери. – Можно гитару? А то я акапельно не пою, не умею.
– Держи, – передал мне инструмент солист ансамбля и тут же объявил в микрофон на весь ресторан, что сейчас выступит футболист московского «Спартака» и представит песню своего собственного сочинения.
На удивление криков со всех сторон «Никон - мазила» не послышалось. Наоборот, почти везде я заметил довольные и улыбающиеся лица. Кое-кто мне похлопал. А один совершенно пьяный мужик громко гаркнул: «Спартак - чемпион!».
«Что ж петь-то? – лихорадочно подумал я, и ладони моих рук мгновенно вспотели. – Группа «Кино» и Виктор Цой тут совершенно не к месту. «Осколок льда» для подобной публики тоже будет слишком сложен. Нужно что-то простое, мелодичнее и без выкрутасов. Что-то из моей весёлой юности: «Ласковый май», «Мираж», группа «Форум»? Они в данную секунду в самую тему».
– Здравствуйте, – буркнул я в микрофон. – Песня о солнечном лете.
– Наша - футбольная! – выкрикнул Юра Гаврилов.
Я же в свою очередь провёл по струнам электрогитары, оценил её квакающее металлическое звучание, и наконец-то, уверенно заиграв, запел:
Мне все твердят из года в год,
Что я не ведаю забот,
Что надо
Давно серьёзней стать.
Только никому я не дам ответа,
Тихо лишь тебе я прошепчу.