– Понимаю, – кивнул я, встав из-за стола, – в пути от социализма к коммунизму никто кормить и обеспечивать мягкой мебелью не обещал.
– Ну-ка цыц, – Андрей Петрович, еле сдерживая улыбку на лице, погрозил пальцем, – ты мне тут так не шути. Кстати, по поводу еды и общего физического самочувствия - ты завтра против донецкого «Шахтёра» играть-то сможешь?
– Врач сказал, что я хоть сейчас могу лететь в космос для встречи братьев по разуму из созвездия Плеяд, – хохотнул я и, поблагодарив Старостина, поехал ещё по одному адресу.
***
Между прочим, вопрос по поводу физического состояния, что задал Андрей Петрович, был отнюдь не праздным. Сегодня на утреннем обследовании в Тарасовке наш врач не рекомендовал участвовать в завтрашней игре: Фёдору Черенкову, Александру Заварову, Сергею Шавло и Вагизу Хидиятуллину. Он прямо заявил, что на фоне физического переутомления есть опасность получения этими игроками серьёзных травм. И Николай Петрович Старостин, скрепя сердце, почти всю нашу бравую полузащиту до воскресенья освободил от интенсивных тренировок и определил в запасные. После этого «дед» поинтересовался и моим состоянием. «Виктор Саныч, а почему у нас Никонов больше всех во время матча бегает и лучше всех себя чувствует?» – спросил он тогда. На что доктор Челноков пожал плечами и заявил, что таковы особенности моего молодого организма.
«Какие-то странные у меня особенности, – думал я, сидя в вагоне метро, который мчался по подземным лабиринтам к станции Таганская. – То, что Юра Гаврилов хорошо себя чувствует - это вполне объяснимо, он большую часть матча играет пешком. В защиту не бегает, в отбор мяча практически не ступает. Я же напротив, перемещаюсь по всему полю и частенько выполняю черновую работу. И хоть под конец игры меня от усталости даже пошатывает, к утру я вновь полон сил и энергии. Правда, стал больше спать днём. А ведь раньше, в той своей жизни, днём я почти никогда не засыпал».
– Странное у меня какое-то тело, неубиваемое, – буркнул я себе под нос, когда вышел из «подземки» в том самом месте, где в 25 июля 1980 года соберётся огромная толпа народа, чтобы посмотреть, как вынесут из «Театра на Таганке» гроб с телом Владимира Высоцкого. – Была бы такая волшебная возможность, то поделился бы здоровьем с поэтом, актёром и певцом, – тихо промычал я и пошёл к зданию театра.
Тем временем с серого московского неба заморосил неприятный мелкий дождь. И вообще к нашему приезду из Португалии в городе значительно потеплело, а на улицах от белого чистого снега осталась только грязь да слякоть. Я аккуратно перешёл дорогу, чтобы не заляпать «адидасовские» кроссовки и американские джинсы, и буквально нырнул в стеклянную дверь под большой и объёмной вывеской «Театр». Внутри около театральных касс толпилось человек десять, выжидая непонятно чего, так как на окошке красовалось простенькое объявление, что билетов на ближайший месяц нет, и не предвидится.
– Здравствуйте, – обратился я к равнодушной и усталой билетёрше, – мне бы увидеть администратора Валерия Янкловича по личному делу.
К слову сказать, об Янкловиче, который являлся концертным директором Высоцкого и других артистов Таганки, я подумал ещё несколько дней назад, когда пообещал своим музыкантам найти хорошего продюсера. Ибо музыкантов, которые могли поругаться или уйти в творческий загул, оставлять одних без присмотра опытного администратора было рискованно. К сожалению, насколько был хорош и профессионален этот друг Высоцкого, я не знал, но других кандидатов у меня в рукаве просто не имелось.
– Зачем вам Валерий Павлович? – тяжело вздохнула кассирша.
– Я же сказал, по личному вопросу, который касается лично меня и лично его, – нагло проворчал я.
– Ефимыч, – обратилась она к какому-то пожилому сотруднику театра, – проводи товарища к Янкловичу.
Этот Ефимыч приоткрыл для меня стеклянную дверь, ведущую в фойе, однако далеко не повёл. Мы остановились около двух арок, от которых ступени спускались куда-то вниз. Оказалось, что театр внутри гораздо просторней, чем это виделось снаружи, где из земли торчали всего два неказистых этажа.
– Слушай, а ты часом не футболист Владимир Никонов? – неожиданно спросил он.
– Нет, но я его знаю, – соврал я.
– Кто же Никонова-то не знает? – засмеялся пожилой сотрудник театра. – После того как он Финляндии положил при голешника. Да его сейчас вся страна знает. Ха-ха.
– А в Греции махнул с двух метров мимо рамки, – возразил какой-то молодой парень, который в данный момент чинил зрительское кресло.