– За что мужики выпьем? – спросил Александр Мальцев, подняв бокал с шампанским.
– Давайте за красивый футбол и красивый хоккей, – предложил я. – И ещё у меня есть одно пожелание: вы, когда будете играть на Олимпиаде против сборной США, булки сильно не расслабляйте. Мне в Португалии один дедушка из наших русских эмигрантов забавную историю рассказал, что одна фармакологическая компания разработала первоклассный допинг. И это лекарство опробуют на американских студентах, – соврал я и тут же добавил истинную правду, – игра со Штатами будет очень сложной. Товарищеский матч вы у них легко выиграете, а в финальном раунде воткнётесь в их защиту, как в бетонную стену.
– Володь, ты поменьше слушай всякую «белоэмиграцию», – загоготал Валерий Васильев. – Вздрогнули, мужики и, ээээ, и дамы.
– Вспомните мои слова, когда американские студенты разгромят неслабую сборную Чехословакии со счётом 7:3, – прорычал я, залпом осушив стакан томатного сока.
***
На следующий день в воскресенье 11-го ноября я с большущим букетом цветов спешил в ГУМ на показ модной коллекции. Милана из-за этого ответственного показа так переживала, что уехала от меня рано утром, чтобы перед работой заскочить на несколько часов домой. Как им сообщила дирекция магазина, в этот день в демонстрационный зал должна была заглянуть делегация журналистов из Швеции и Норвегии. К слову сказать, такие делегации в преддверии Олимпиады стали регулярными, ибо простые люди в Европе охотно читали новости из далёкой и пугающей Москвы, а журналисты охотно об этом писали.
Что касается вчерашнего похода в ресторан, то неприятной занозой в моём сердце застрял разговор с хоккеистами из сборной СССР. Сколько я им не втолковывал о мощи хоккейной сборной США, всё было бесполезно. Как сказал Валерий Харламов: «Расслабься, Вова, мы на Кубке Вызова Канаду прихлопнули - 6:0, где были все звёзды НХЛ. Поэтому твои волшебные таблетки не помогут ни американским студентам, ни американским профессорам». И хоть я возражал, что Кубок Вызова - это по сути шоу, матч звёзд, товарищеская игра, и в Лейк-Плэсиде всё будет по-серьёзному. Меня наши хоккеисты так и не услышали.
«Не так это и просто, менять мировую спортивную историю», – думал я, поднимаясь на третий этаж главного магазина Москвы, туда, где располагался демонстрационный зал. Однако на входе в мир передовой отечественной моды меня остановил крепкий мужчина, одетый в форму швейцара, и заявил, что на показ все билеты проданы.
– Ничего, я постою, – пробурчал я тогда, протянув купюру достоинством в 5 рублей.
– Не положено, – уперся он.
– И мастеров спорта международного класса не пускаете? – спросил я, предъявив красные корочки.
– Иностранцы приехали, – крякнул подозрительный швейцар, который не брал деньги. – Поэтому будьте там поаккуратней, товарищ Никонов.
– Вручу цветы одной прелестной девушке и уйду, – кивнул я, входя внутрь этого помещения.
Кстати, длинный зал, который навскидку вмещал около четырёхсот человек, был заполнен только наполовину. Честно говоря, это холопское раболепие перед гостями из-за «бугра» меня раздражало до зубовного скрежета. К примеру, все знали, что в этом ГУМе есть секретная 200-я секция, где спокойно отоваривались первые лица государства, их родственники и жёны, а так же обычные иностранцы. Даже космонавтов и выдающихся деятелей культуры и науки в эту «советскую пещеру Али-Бабы» пускали считанное число раз. Я уже молчу про простых смертных - рабочих и колхозников.
Тем временем небольшой оркестрик заиграл лёгкую джазовую мелодию, но сам показ по каким-то причинам пока задерживался. И я, чтобы не торчать с цветами на самом видном месте, решил пройти за кулисы, поддержать и успокоить свою девушку, а потом подождать её где-нибудь в кафе. Пялиться на лощёных иностранцев, которых здесь набралось около двух десятков человек, мне не хотелось. Я на них вдоволь насмотрелся за границей, ничего в них барского нет, люди как люди. Просто в Союзе на них смотрели как на господ, вот и разбаловали.
А за кулисами, куда я пролез, нагло козырнув красными корочками, творился самый настоящий бедлам. Одна часть манекенщиц уже была готова выйти на подиум, который длинным и узким «языком» простирался почти через весь зал, а другую часть девушек всё ещё одевали и переодевали.
– Привет, – шепнул я Милане, которая с подругами стояла в стороне от этой суеты, – что случилось, что за пожар?