– Дирекция решила перед иностранцами выделиться, вот и пригласила модельера и девочек из «кузницы», то есть из «Кузнецкого моста», – усмехнулась моя подруга.
– А у них часть одежды, куда-то не туда уехала, и мальчик-модель заболел, – со злорадством поддакнула Лёка. – Нет, чтобы нас вперёд пустить? Нееет, нельзя.
– Ясненько, хотели как лучше, а получилось как всегда, – улыбнулся я и вручил букет цветов своей подруге.
И вдруг какой-то плюгавый мужичок, который скакал вокруг тех, других девушек-моделей уставился на меня круглыми выпученными глазами и полушёпотом закричал:
– Быстро переодевайте его! Быстрооо! – затрясся он, словно через его тело пропустили электрический ток. – Я сказал, переодевать!
Подруги Миланы, как и она сама удивлённо переглянулись. А я даже не успел раскрыть рта, как помощники этого психа содрали с меня модную японскую куртку «Аляску» и модную югославскую рубашку.
***
«Сейчас я вам устрою модный показ, сейчас вы у меня попляшите», – прошипел я про себя, ожидая своей очереди выхода на подиум. За пять минут на меня напялили какие-то идиотские брюки кремового цвета и такого же цвета идиотский пиджак. Но больше всего меня бесили ботинки на гигантских толстых каблуках и красный бант вместо нормального галстука. «Одели словно я Джон Траволта из «Лихорадки субботнего вечера», словно я клоун какой-то», – пробурчал я себе под нос.
– А теперь вашему вниманию, мы представляем мужской городской костюм! – в микрофон произнесла женщина из демонстрационного зала.
И этот психованный мужичок, прошептав: «пошёл», подтолкнул меня в спину. Музыканты тут же выдали новую тему, которая чем-то напоминала буги-вуги. Поэтому я сначала немного неуверенно сделал три шага вперёд, а потом громко про себя сматерился и, подняв две руки вверх, пошагал пританцовывая всем телом. Барабанщик от неожиданности выдал какое-то мудрёное соло. И я, отлично понимая, что сейчас все в «большом уахе, принялся откровенно танцевать твист и ещё один модный танец диких народов из джунглей Амазонки. Нормальные советские люди, видя такой амазонский перфоманс, уронили нижние челюсти себе на грудь, а женщина-комментатор мгновенно потеряла дар человеческой речи.
– Ухууу! – заорал я, подпрыгнув высоко вверх, а потом я побежал, но не так как на футбольном поле, а словно в замедленной съёмке.
Манекенщицы, которые были в этот момент на подиуме, замерли, раскрыв рты. И только иностранная делегация радостно закричала: «браво!», и в полном составе принялась щёлкать затворами фотоаппаратов.
– Москоу олимпиада форева! – рявкнул я, добравшись до края подиума, где ещё показал пару движений, подражая Джону Траволте.
– Браво! – заверещали экзальтированные норвежские и шведские журналистки.
А через три минуты психованный мужичок из дома моды на Кузнецком мосту орал ещё громче шведов и норвежцев, обзывая меня болваном и дегенератом. Он требовал, чтобы мне впаяли в трудовую книжку строгий выговор и уволили из ГУМа с «волчьим билетом» навсегда.
– Хватит орать! – наконец рявкнул я, швырнув ему пиджак прямо в лицо. – Нашьете всякой ерунды, перед людьми показаться стыдно. Это что за бабские каблуки? – прошипел я, приподняв с полу идиотский ботинок.
И за всей этой сценкой наблюдала Милана с подругами, которые из последних сил держались, чтобы не расхохотаться в голос. Увидев в моих руках ботинок с гигантскими каблуками, псих из «Кузнецкого моста» тут же притих и присмирел. Я же быстро сорвал с себя рубашку и брюки и потребовал вернуть мне мои американский джинсы назад. И вдруг за кулисы прибежала взволнованная женщина, что комментировала модный показ и как ненормальная затараторила:
– Одевайте его обратно! Быстро одевайте! Всем будет премия! Там вся иностранная делегация просто в восторге!
– Пусть извинится, – прошипел я, ткнув пальцем в плюгавого мужичка.
– Извини, – буркнул псих.
– Пусть скажет: «извини меня, Володя, я ничего не понимаю в моде», – снова прошипел я.
– Извини меня, Володя, – еле слышно пробурчал он.
– Несите ваши шмотки, – резко выдохнул я. – Сейчас я им покажу, как отдыхают дикие мужики в джунглях Амазонки. Ну, всё-всё, не плач, – потрепал я по голове бедного модельера, который скорчил такое лицо, словно у него угнали машину. – Это же заграница, дикий народ, надо уметь понимать их странные желания, – захохотал я и тут же загоготали все девушки-манекенщицы.
***
В понедельник 12-го ноября на базу в Тарасовку приехал журналист «Советского спорта» Юлий Сегеневич. Юлий Михайлович намеревался взять у меня большое интервью и сделать несколько хороших фотографий. И всё бы ничего, но у меня сегодня был не совсем товарный вид. Рано утром, когда я направлялся на наш спартаковский автобус, который подбирал футболистов около входа в парк Сокольники, кто-то накинул мне на голову мешок и нанёс несколько ударов кулаком в область головы. И хоть преступники ничего не сломали и ничего не разбили, под правым глазом у меня налилась хорошая и выразительная гематома. Кроме того злодеи меня предупредили, что если я не буду слушаться товарища Чурбанова, то со мной поговорят более основательно. И братья Старостины мои слова восприняли со всей серьёзностью.