Я увела Николя в другую комнату, завлекая игрой. На следующий день мы снова ели мясо.
Много месяцев мы не видели папу, но верили, что он вернется с помощью. В тот день наконец-то мы услышали голоса. Мужские низкие тембры.
— Папа? — прошептал Николя.
Мы радостно смотрели на маму, но она жестом приказала молчать.
Мародеры. Наш дом хорошо заколочен, так что они решили вернуться завтра с подмогой.
Я поняла, что это конец, когда вечером мама уложила нас в свою кровать. Она пела. Пела лебединую песню нашей семьи.
Два шприца и нож. Видимо, лекарств больше нет. Слезы душили как удав, но я держалась ради брата и мамы. Смотрела на них, пытаясь запомнить каждую деталь, прочувствовать все последние лучики тепла, излучаемые их телами. Я прижалась к маминой груди, глубоко и жадно вдохнула ее запах. В последний раз.
Она поцеловала меня в лоб и грустно улыбнулась. Провела рукой по моей голове и прошептала:
— Прости.
Поставив укол брату, она укрыла его одеялом. Я протянула руку: «Люблю тебя, мама».
Внизу раздался шум взламываемой двери. Они вернулись раньше, чем обещали.
Мама торопилась, ее пальцы дрожали: «Я тоже тебя люблю, Лили». Укол обжигающей струей побежал по вене. Всхлипывая, я укрылась и обняла брата.
— Закрывай глазки, маленькая моя, — мама снова начала петь, заглушая звуки внизу.
Мое сознание тонуло в пучине, проваливалось, и я не сопротивлялась. Короткий глухой звук, тяжелый выдох, и пение стихло.
— Бетти! Бетти, дети, где вы? Я вернулся! — звук знакомого голоса звучал как мираж.
— Папа? — из последних сил открыла глаза и увидела его, бегущего к кровати, и маму, истекающую кровью на старом дедушкином инвалидном кресле.
Больничная койка, белые халаты. Медсестры думают, что я сплю, и бесцеремонно обсуждают случившееся.
— Бедная девочка! Вся семья умерла. Семейный суицид, представляешь? Ввели детям раствор. Этой повезло, что он был сильно разбавлен, а вот брату хватило.
— А что с родителями?
— Мать и отец закололи себя ножом. Жуткое зрелище. У матери были отрублены почти все конечности. Эксперты нашли комнату, где они расчленяли мертвых.
— И ели?
— Думаю, да…
— Как же голод ломает сознание…
— Замолчите! — я билась в истерике и размахивала руками. — Не смейте говорить о них! Вы ничего не знаете…
— Успокоительное, быстро!
Я вырывалась и расцарапывала им лица:
— Вам, богатеньким, не понять, что такое голод! Вы бы поняли маму, вы бы еще не то делали! Не смейте ее осуждать, твари!
Рыдания грозным комом соединились с криком, отпугивая от меня сплетниц, словно от бешеной псины. Из последних сил вскочила на ноги, отмахиваясь металическим держателем для капельницы.
— Эй, тише, тише, ты в безопасности, все хорошо, — уверяли лицемерки, поднимая руки, но все уже никогда не будет хорошо.
— Вы не узнаете, кого станете есть, пока не окажетесь там, среди смерти и голода… — сжимая зубы, чтобы окончательно не разреветься, презрительно продолжала я.
— Мы верим, ты не так нас поняла, девочка…
— Я не дура! Когда тебе приходится есть собственную любимую бабушку, мать и сестру, детство заканчивается! — уголки губ предательски загибаются вниз, соленый вкус просачивается сквозь отверстия. — А такие, как вы, будут убивать всех вокруг ради спасения собственной шкуры!
— Ну все, концерт окончен, дорогуша, — низкий женский голос раздался за спиной.
Резкая колющая боль пронзила шею. Иголка легко прошла сквозь истощенные мышцы. Я провалилась в сон. Как же хочется больше не просыпаться.
Мы — бесценны
Я держал его так крепко, как только мог, ведь от этого зависит моя жизнь. Я не позволю этой инопланетной мрази расправиться со мной как с поросенком на бойне. Моя семья ждет меня на Земле. Моя бедная жена и дочь, как же они, наверное, плачут… Я чувствую их боль даже здесь, на корабле, в холодной темноте космоса. Мы не ожидали очередную жатву так скоро и просто не успели спрятаться.
Остальные пленные дрожали и всхлипывали, забившись в противоположном углу комнаты. Видимо, они боялись, что за мою выходку с ними могут сделать что-то ужасное. Ужаснее, чем просто быть съеденными инопланетными выродками, истребляющими население нашей планеты последние несколько лет.
Но я был готов: все это время я прятал на своем теле оружие, я тренировался, я изучал их расу, выискивая слабые места. Я смогу выжить, первая часть уже выполнена — людоед захвачен, мы ждем переговоров.
Инопланетянин сопел, тяжело дыша в моих цепких руках. Он был похож на человека, но выше, худощавее и абсолютно лысый. Слабый корсет из мышц не покрывало и граммом жира. Вены просвечивали сквозь бледную кожу. Нос был двумя прорезями, как у рептилий, так же как и уши. Только острые тонкие зубы выдавали в нем хищника. От его вида холодело внутри, но я держался, ждал, пока они пришлют переговорщика.