Но в душе звучали совсем другие слова.
«Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу!»
Эржебет разрывало на части, хотелось завыть в голос. Но она лишь молча стояла, покорно опустив голову, не обращая внимания на леденящий холод, легко пробиравшийся от камней пола через тоненькую рубашку.
Шли минуты, Эржебет немного успокоилась, она почувствовала себя в безопасности. Когда она совсем расслабилась, раздались шаги. Окованные железом каблуки отбивали четкий ритм, и каждый удар вонзался в Эржебет острым гвоздем. Тук-тук, все ближе и ближе.
Шаги смолкли у Эржебет за спиной, раздался шорох, и ей на плечи опустились твердые ладони.
— Тебе от меня не спрятаться, моя маленькая Лизхен, — пропел Гилберт у нее над ухом.
Эржебет вздрогнула всем телом, но даже не от его прикосновений, а от того, как он ее назвал.
«Лизхен».
Так нежно, ласково. Обращение к любимой женщине. Но за сладостью прятался яд. Дурманящая разум отрава.
Гилберт откинул волосы Эржебет, легко коснулся губами плавного изгиба ее белой шеи. Он протянул дорожку из поцелуев вниз, потянул рубашку, обнажая острое плечико, игриво куснул. Эржебет с трудом подавила вздох.
— Тебя не существует, — сдавленно пробормотала она. — Это сон. Просто очередной сон…
— Ах, значит, я не существую? — злорадно передразнил ее Гилберт. — Тогда давай проверим, что могут мои несуществующие руки.
Он накрыл широкими ладонями упругие груди Эржебет, с силой сжал, она охнула и выронила крест из ослабевших пальцев. Жалобно звякнув, распятие укатилось во мрак.
— Интересно, а несуществующие руки могут вот так? — Гилберт потянул затвердевшие бусинки сосков.
Эржебет тихонько застонала, теперь ей управлял уже не разум, а желания: она спиной прижалась к груди Гилберта, чуть выгнулась, откинув голову ему на плечо.
— Просто сон и такое может? — Гилберт заключил Эржебет в сильные объятия, больше похожие на ломающие кости тиски.
Но затем он разжал руки, резко встал, и Эржебет упала на каменный пол. Ее разгоряченное тело словно погрузилось в ледяную воду. Что ж, раз она не смогла найти очищения в огне, то может, найдет его в холоде?
Но дать Эржебет замерзнуть явно не входило в планы Гилберта. Он подхватил ее на руки, и она, не соображая, что делает, прильнула к нему, обвила руками его шею. И услышала в его груди ровное биение сердца.
«Человек… живой… Но я же видела пепел! Сбежал? Колдовство!»
— Я мог бы взять тебя прямо здесь, но ты же закоченеешь, — размеренно говорил Гилберт, шагая с Эржебет на руках в сторону ее комнаты. — Да и кровать у тебя отличная, такая мягонькая. Можешь поблагодарить меня за великодушие. Что-нибудь вроде «Ах, мой господин, вы такой добрый!».
Вместо благодарности Эржебет ударила его кулаком в грудь. В ней проснулась бешеная ярость. Она так ненавидела его за те чувства, что он в ней будил. За то, что взял ее за руку и привел к краю пропасти, где обитала темная сторона ее души. Он разрушил ее жизнь. Но больше всего она ненавидела его за то, что несмотря на все это, она хотела его. Эржебет неистово молотила кулаками по груди Гилберта, осыпала его проклятьями на смеси немецкого и венгерского.
— Отпусти меня! Подонок! Кусок дерьма! Сволочь!
Но Гилберт обращал внимания на ее удары не больше, чем на комариные укусы, и продолжал неспешно идти вперед. Тут Эржебет с запозданием вспомнила, что может позвать на помощь. Эта спасительная мысль далеко не сразу пришла в ее истерзанный разум, но даже теперь Эржебет колебалась. Она почему-то была твердо уверена, что должна справиться с Гилбертом сама. Он был ее личным грехом.
— Помогите! — все же выкрикнула Эржебет, когда Гилберт уже переступил порог ее комнаты.
— Можешь даже не стараться, — с ленцой заметил он. — Тебя никто не услышит.
Эржебет не поверила и заорала во всю мощь легких. Ответом ей было лишь эхо. Ни топота ног разбуженных монахинь, ни взволнованных голосов.
— Что я говорил, — Гилберт хмыкнул. — Здесь только ты и я.
Он небрежно швырнул Эржебет на постель, она тут же попыталась встать, но Гилберт уселся сверху на ее ноги, придавив ее к кровати своим немалым весом. Эржебет не сдавалась, она наконец-то сделала то, о чем в тайне так мечтала: со всего размаху заехала Гилберту в челюсть. Его голова качнулась назад, Эржебет торжествующе улыбнулась.
— Что, получил?!
— Бестия, а не женщина, — пробормотал он, потирая подбородок. — За твоими изящными ручонками нужно следить в оба.
Окрыленная успехом, Эржебет попыталась ударить снова, но на этот раз Гилберт перехватил ее запястье.
— Ну нет, подрались и хватит.