С восходом солнца все возвращалось на свои места. Монахини, целые и невредимые с беспокойством смотрели на Эржебет и озабоченно перешептывались, что у госпожи аббатисы очень усталый вид и круги под глазами.
Еще бы Эржебет было не устать, ведь засыпала она лишь под утро, изможденная и выпитая до капли. Гилберт всегда брал ее грубо, на ее коже оставались наливавшиеся виноградной синевой следы от его поцелуев, розовели шрамики от укусов — он точно ставил на ней метки. Нет, не так. Клеймо. Ты моя, Лизхен. Моя. Так и знай.
Гилберту больше не приходилось связывать Эржебет, она прекратила сопротивляться. С каждой ночью она отдавалась ему все охотнее, выпуская на волю всю необузданную страсть, что скопилась внутри нее. Ее сны сбывались, с ним она была ведьмой. Ногтями она чертила колдовские узоры на его коже, прижималась к его обнаженной груди, ласкала руками и губами его напряженное мужское естество. Его тело заставляло ее вспомнить античные статуи из коллекции ее отца: те же идеальные пропорции, твердые мышцы, воплощение силы и грации прирожденного хищника. Да, Гилберт был красив. Зло всегда принимает самые прекрасные формы, чтобы завлечь в свои сети слабые души.
С каждым днем Эржебет все глубже погружалась в багровую пучину страсти, но в ее душе еще теплился огонек сопротивления. Он питался не стыдом, не верой в Бога. Он питался гордостью. Эржебет Хедервари не позволит себя сломать!
У нее остался один, последний способ спастись.
Через две недели после появления Гилберта, Эржебет вечером стояла на крыше самой высокой башни аббатства. Она смотрела вниз, на далекие каменные плиты внутреннего дворика, она сняла чепец, и ветер трепал ее рыжие кудри.
Гилберт появился с наступлением темноты. Демоны всегда приходят в сумерках.
— Решила выбрать новое место для свиданий? — обернувшись к нему, Эржебет увидела до боли знакомый, лукавый прищур.
Гилберт поймал прядь ее волос, поднес к носу, трепещущими ноздрями вздохнул аромат, затем поцеловал неровные кончики.
— Я не против разнообразия, но на кровати все же удобнее. Даже демон может натереть коленки, знаешь ли, — шутливо заметил он.
— Свидания не будет, — безжизненно прошелестел голос Эржебет.
Она быстро вскочила на парапет, боясь, что Гилберт успеет ей помешать. На мгновение она замерла над пропастью, а затем сделала решительный шаг. Огненными крыльями взметнулись длинные локоны. Полет захватил Эржебет. Свобода, полная свобода!
Потом был удар и непроглядная тьма.
Когда Эржебет очнулась, она почувствовала странную легкость и какое-то всепоглощающее спокойствие. Первое, что она увидела, было ее собственное тело, сломанной куклой лежащее на каменных плитах. Потухшие волосы тонули в луже крови. Но Эржебет не ощутила ни страха, ни печали. Она покинула бренную оболочку. Теперь все будет хорошо.
С небес ударил яркий луч света, по нему, как по лестнице, спускалась фигура с сияющими крыльями. Эржебет счастливо улыбнулась, поспешила навстречу ангелу…
Ее запястье охватил раскаленный браслет, мощная сила дернула ее назад.
— Неплохая попытка. Но бесполезная, — до боли знакомый низкий голос сейчас был похож на рокот барабанов.
Эржебет медленно обернулась, с обреченностью идущего на казнь взглянула на Гилберта, который сжимал ее руку.
— Ты действительно надеялась, что после всего, что натворила, сможешь попасть в Рай и мирно распевать псалмы с ангелами? — он посмотрел на Эржебет снисходительно, с толикой жалости.
Сияющая дорога в небеса исчезла. Во мраке ночи Гилберт и Эржебет остались вдвоем.
— Нет, ты не сможешь попасть ни в Рай, ни в Ад, Лизхен. Теперь ты принадлежишь мне, — прозвучал последний приговор.