Часть 2
— Госпожа аббатиса, баронесса Байльшмидт с сыновьями прибыла, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение, — сообщила Эржебет одна из ее помощниц, сестра Анна, почему-то запнувшись и помрачнев на слове «сыновья». — Я проводила их в приемную.
— Прекрасно, — Эржебет на мгновение задумалась. — Если мне не изменяет память, эта дама делала большие пожертвования монастырю. Я видела цифры в отчетных книгах…
— Да, баронесса очень щедра. Раз в месяц она приезжает сюда помолиться.
— Тогда конечно, я должна с ней встретиться. Передай, что я скоро буду.
Эржебет уже полгода провела в монастыре и находила новую жизнь просто чудесной. Она распоряжалась всем по своему усмотрению, епископу, по слухам погрязшему в разврате, было все равно, чем она занимается, и Эржебет чувствовала себя в обители полноправной хозяйкой. Верные сестры, готовые выполнить любой приказ, раболепно склоняющиеся знатные особы… Просто чудесно!
Эржебет спустилась в приемную, где ее ждала баронесса — пышно разодетая дама с не по годам ярким макияжем. За ее спиной стояли двое молодых мужчин. Точнее Эржебет лишь мысленно отметила, что их двое: видела она одного. Теперь Эржебет поняла, почему сестра Анна запнулась на слове «сыновья».
Альбинос. Перламутровая кожа. Волосы белее чистейшего снега. На таком блеклом фоне красные глаза выделялись особенно ярко. Эржебет застыла, заворожено вглядываясь в них. Она не могла точно определить цвет, то ли алый, то ли бордовый. Яркие рубины. Спелые гранаты. Хмельное бургундское. Столько сравнений. Но они пришли ей в голову уже потом. А первой мыслью было: «Кровь. Свежая кровь».
Эржебет вздрогнула и, заставив себя отвести взгляд, посмотрела на одежду гостя. Но здесь тоже правили бал оттенки красного. Расшитый золотом бордовый камзол в сочетании с тяжелой золотой цепью выглядел скорее безвкусно, чем роскошно. А высокие охотничьи сапоги из алой замши почему-то показались Эржебет жуткими.
«На них было бы не заметно пятен крови».
Золотая сережка в одном ухе дополняла образ предводителя банды разбойников, неизвестно каким образом оказавшегося среди благородных дворян.
— Госпожа аббатиса, — услышав голос баронессы, Эржебет поняла, что разглядывает ее сына слишком долго.
— Добро пожаловать, — Эржебет вежливо улыбнулась. — Для меня честь приветствовать вас в моей обители.
Они с баронессой обменялись ничего не значащими любезностями, и все это время Эржебет старалась сосредоточиться на брильянтовом колье дамы. Смотрела на него, не отрываясь, преодолевая искушение снова взглянуть на красного демона.
— Счастлива представить вам моих сыновей, — объявила баронесса. — Гилберт…
Эржебет даже слегка удивилась, услышав такое простое имя, она подспудно ожидала, что у альбиноса имя будет под стать его внешности — яркое и вычурное.
Гилберт Байльшмидт почтительно поклонился, вот только в устремленном на Эржебет взгляде не было ни следа благоговения. Цепкий, оценивающий. Раздевающий.
Эржебет передернуло, любезная улыбка получилась больше похожей на оскал.
— Приятно познакомиться, госпожа аббатиса, — голос у Гилберта был низкий, хриплый.
«Как будто зверь рычит, — подумалось Эржебет. — Волк? Матерый, старый волк».
— Людвиг.
Вот младший брат был совершенно нормальным. Крепкий блондин, в голубых глазах — лишь уважение и легкий интерес.
— Они бы хотели помолиться святой Елизавете, — сообщила баронесса, — попросить о здоровье и счастливом супружестве.
— Конечно, святая не оставляет своей милостью никого, — с трудом выдавила Эржебет.
Пока мужчины молились, Эржебет пригласила баронессу отобедать с ней: такой источник доходов монастыря следовало холить и лелеять. Может быть, столетья назад монахини жили в бедности и голоде, но это времена давно прошли, и Эржебет не хотела их возвращать. Она не была идиоткой и не собиралась отказываться от привычных удобств, так что деньги баронессы были как нельзя кстати.
Когда гости, наконец, уехали, к Эржебет подошла Анна.
— Вы видели его, госпожа? Гилберта Байльшмидта, — монахиня понизила голос до заговорщицкого шепота. — Дьявольское отродье… Говорят, у баронессы долго не было сына, она боялась, что муж избавится от нее, раз она не может родить наследника. И тогда она обратилась за помощью к врагу рода человеческого! Если родится мальчик, она обещала посвятить ребенка ему! Рассказывают, что она купала дитя в крови. Поэтому у него такие жуткие глаза.