Эржебет громко фыркнула и смерила Анну строгим взглядом.
— Сестра, как вы можете! — патетично воскликнула Эржебет. — Бедняга всего лишь отмечен печатью уродства. Его нужно пожалеть, а не подвергать остракизму!
Вот только одна беда: Эржебет сама не верила в то, что говорила. Где-то в глубине души она была согласна с сестрой Анной, поэтому постаралась придать своим словам как можно больше веса.
— Долг истинного христианина помогать ближнему, — вдохновенно и насквозь фальшиво вещала она, — мы должны наставить его на путь истинный!
— Вот сестра Франсин и попыталась наставить, — Анна восхищенно закатила глаза. — Она была такой доброй и красивой, прямо ангел, спустившийся с небес. А этот… — сестра запнулась, сжала кулаки, — этот совратил ее!
Эржебет изумленно вскинула брови.
— Баронет Байльшмидт посмел обесчестить монахиню?
«Сомневаюсь… Обычные глупые сплетни».
— О да! Можете спросить других сестер! Бедняжка Франсин была вынуждена покинуть обитель из-за него! — в голосе Анны звучали такой искренний гнев и отвращение, что Эржебет почти поверила.
— Что ж, тогда он тем более нуждается в нашей помощи, — твердо заявила она. — Он должен покаяться в грехе!
— Такой никогда не покается, — Анна покачала головой.
Этой ночью сон Эржебет был полон теплой, липкой крови. Она застывала на коже твердой коркой, а Эржебет безуспешно пыталась стереть ее с рук, с плеч, с обнаженной груди, но лишь причиняла себе боль. Эржебет проснулась от собственного крика и еще долго лежала, тяжело дыша, на мокрых от пота простынях.
В водовороте дел страшный сон быстро забылся, а вскоре и образ Гилберта растворился в повседневной рутине. Эржебет уже успела забыть, что вознамерилась перевоспитать развратника, когда через пару недель Гилберт вдруг явился в аббатство. Один, без матери и брата. Тогда Эржебет вспомнила о своем благородном порыве и решила осуществить задуманное. В конец концов, монахиня ведь должна помогать людям.
Она приняла Гилберта в своем любимом розарии в монастырском саду, но тут же пожалела об этом: среди красных и белых роз Гилберт смотрелся особенно необычно. Так нереально, словно создание из иного мира.
Эржебет поздоровалась с ним спокойно и доброжелательно, как подобает аббатисе. Он поклонился, но в наглых глазах не было ни следа почтительности.
— Не ожидал, что вы согласитесь меня принять, — тонкие губы Гилберта искривились в саркастичной усмешке.
— На самом деле я даже рада, что вы приехали. Я хотела с вами поговорить, — Эржебет всегда была прямолинейной, не умела юлить и сразу перешла к делу. — Мне сообщили о неприятном инциденте, который произошел между вами и одной из монахинь. Некой госпожой Франсин…
Вот. Сейчас она призовет его покаяться в грехах. Наверняка это будет сложно, но тем лучше. Тогда ее подвиг будет достойнее.
— Франсин? — Гилберт изобразил непонимание, а затем картинно хлопнул себя по лбу. — Ах, прелестная Франсин! Помню-помню. Муженек-рогоносец упек ее сюда после того, как застукал с собственным конюхом на их священном супружеском ложе. А прежде, чем переключиться на слуг, она успела загонять в постели до седьмого пота всех вассалов славного герцога Керкленда. Так что еще вопрос: кто кого соблазнил. Хотя… — тут Гилберт лучезарно улыбнулся, — признаюсь честно, я не сильно сопротивлялся. Увы мне, я так слаб и легко поддаюсь греху… Особенно, когда искуситель приходит в виде златовласой красавицы с грудью, точно спелый персик. Какой у нее был темперамент! Даже при моей выносливости кости потом ломило…
— Прекратите! — самым неприличным образом рявкнула Эржебет. — Так подло клеветать на достойную даму! Стыдитесь!
— Можете мне не верить, — Гилберт равнодушно пожал плечами. — Мне, в общем-то, нет дела до вашего мнения. Вот только что бы вам ни внушали, а в этих кельях гораздо больше тех, кого интересует не недоступное небесное наслаждение, а вполне себе земные радости.
Он вдруг резко наклонился к Эржебет, обдал ее щеку горячим дыханием, заговорил тихо и вкрадчиво.
— Неужели ты прибыла в монастырь для того, чтобы отдать свою юность и красоту Богу? Не верится. Признайся, за какое прегрешение тебя сослали сюда родители? Сбежала с поклонником? Кокетничала с заезжим менестрелем? Или… ты еще совсем невинная? Тогда могу помочь это исправить.
Эржебет задохнулась от возмущения, в груди заклокотало бешенство, а на щеках выступили алые пятна. Ей дико захотелось избить Гилберта, в конце концов, когда-то даже братья не могли устоять от ее удара.
— Да как… — она подавилась словами, сглотнула и выкрикнула уже громче, вложив в голос все свое презрение и ярость. — Да как вы смеете! Грязное животное! Немедленно отойдите от меня! Я запрещаю вам появляться в святой обители, пока вы не научитесь себя вести!