«Колдовство».
Эржебет упорно отталкивала даже само это слово, она не верила в бабушкины сказки о ведьмах. Но с каждым днем россказни сестры Анны казались все менее глупыми.
Часть 4
Стоя в саду, Эржебет в очередной раз думала обо всем этом, рассеяно поглаживая бутоны роз. Красные, белые, красные, белые. Она так потерялась в своих мыслях, что не расслышала шагов, и совершенно по-девичьи ойкнула, когда широкие ладони закрыли ей глаза.
— Угадай кто? — хрипло прозвучало над ухом.
Эржебет дернулась, резко развернулась, ошеломленно уставилась на Гилберта.
— Как ты сюда попал? — она уже напрочь забыла о вежливых оборотах, которые специально старалась использовать в разговоре с ним, чтобы лишний раз показать дистанцию.
— В одном месте стена немного обвалилась, по ней легко забраться, — охотно сообщил Гилберт.
— Я сегодня же распоряжусь, чтобы ее починили, — пообещала Эржебет, немного успокоившись.
— Тогда я найду другой способ проникнуть сюда. Я о-о-очень изобретательный, — он улыбнулся, сверкнули жемчужно-белые зубы. — Похоже, ты то ли ничего не поняла, то ли специально со мной играешь. Я же тебе говорил, ничего так не распаляет мужчину, как сопротивление. Я не отпускаю добычу, пока один из нас не упадет от изнеможения.
— Я не твоя добыча, — прошипела Эржебет. — Убирайся! Или я…
— Что? — Гилберт ухмыльнулся и шагнул к ней.
На этот раз Эржебет позорно отшатнулась, Гилберт наступал, а она пятилась от него, пока не уперлась спиной в стену. Гилберт был выше ее всего лишь на полголовы, но он казался ей огромным, угрожающим гигантом. Его присутствие подавляло, его вязкий, тяжелый взгляд сковывал волю, пробуждая незнакомые желания, будоражил воображение и обещал что-то неизведанное. Маняще.
— Ты красивая, когда злишься, — он говорил с придыханием, растягивая слова. — Я хочу тебя еще сильнее… Интересно, как ты будешь кричать, когда я тебя возьму…
Гилберт сделал еще шаг и застыл. В его грудь уперся кончик ножа.
— Если ты не оставишь меня в покое, я тебя убью, — голос Эржебет звенел от напряжения, но рука не дрожала.
Гилберт посмотрел на сверкающее лезвие, перевел удивительно спокойный взгляд на Эржебет.
— Серебряный, — он невесело хмыкнул. — Значит, ты тоже веришь в то, что я крестник Дьявола.
Эржебет не верила. Не верила! Но все же нож припасла именно серебряный, по наитию, даже не думая, захватила его на далеко не бедной монастырской кухне.
— Повторяю еще раз, уходи и не возвращайся, — с нажимом произнесла она. — Я не шучу! Я умею обращаться с оружием и смогу постоять за свою честь!
— Тогда вперед.
Эржебет озадаченно моргнула, Гилберт обхватил ее запястье и чуть переместил ее руку.
— Сердце прямо вот здесь, — бархатисто шепнул он. — Только бей сильнее, на мне сегодня довольно толстый колет. Давай. Прикончи меня, если тебе хочется именно этого.
Они застыли друг напротив друга, время остановилось, натянулось тугой струной. Эржебет смотрела в ставшее необычно серьезным лицо Гилберта, чувствовала, как начинает затекать рука. Она должна была ударить. Это ведь так просто, сколько раз она проделывала такое на охоте? Всадить нож в его грудь со всей силы, пронзить трепещущее сердце — и она свободна! Нет больше наваждения.
Но Эржебет не могла. Может быть потому, что Гилберт просто стоял и ничего не делал. А чего она ожидала? Что он испугается и убежит? Или будет сопротивляться? Она не знала, но точно понимала одно: она не может его ударить вот так. Не может и все.
— Ты не можешь, — он озвучил ее мысли.
На губах Гилберта появилась удовлетворенная усмешка, не успела Эржебет и глазом моргнуть, как он с силой вывернул ее запястье. Она охнула, выронив нож, но не растерялась и попыталась ударить Гилберта свободной рукой. Драка! Избить его! Избить до полусмерти!
Но Гилберт поймал руку Эржебет, словно железными тисками сжал ее запястья, поднял над головой и впечатал в стену.
— Отпус… — крик Эржебет захлебнулся в поцелуе.
Она широко распахнула глаза, захваченная врасплох новыми ощущениями. Гилберт впился в ее губы жадно и грубо, словно пытался вытянуть из нее душу. Эржебет бросило в жар, дыхание сперло в груди, перед глазами все поплыло. Не помня себя, она застонала Гилберту в рот.
Он чуть отстранился, в его лице Эржебет увидела торжество.
— Нравится? — он самодовольно улыбнулся. — Это получше твоих молитв и поста.