— Меня сейчас стошнит, — Эржебет сама удивилась, как нашла в себе силы выдать едкий ответ.
— С непривычки. Нужно повторить еще разок. А лучше много, много раз…
Он снова завладел ее губами, его горячий язык скользнул в ее рот. Она хотела бы гордо стоять, как изваяние, чтобы Гилберту казалось, что он целует статую. Это был бы самый лучший выход. Холодность и отстраненность. Делай со мной, что хочешь, мне все равно. Но Эржебет было не все равно. И с ужасом она поняла, что пытается ответить на поцелуй — тело действовало само.
Одной рукой продолжая удерживать запястья Эржебет, другой Гилберт бесцеремонно задрал подол ее рясы. Не прерывая поцелуя, он провел ладонью по ее бедру, медленно, изучающе лаская ее шелковистую кожу. За его пальцами тянулся шлейф мурашек, каждое прикосновение отзывалось вспышкой внизу живота. Эржебет чувствовала, как между бедер собирается влага. Ее никогда не знавшее мужской ласки тело изнывало от желания, пело в сладкой истоме под руками и губами Гилберта. Эржебет безумно хотела его и столь же безумно ненавидела. Бешенство мешалось в ней со страстью и стыдом. Она должна бороться! Она не сдастся! Нельзя позволить ему понять, как сильно он ей нужен!
Гилберт навалился на Эржебет, она ощутила, как ее бедра касается что-то твердое. И ей тут же захотелось закинуть ноги ему на талию, раскрыться, впустить его внутрь.
«Нет! Не поддавайся похоти!»
Эржебет затрепыхалась в железной хватке Гилберта, со всей злостью, какая в ней скопилась, укусила его губы.
Он отодвинулся от нее, отпустил ее руки, они обескровленными тряпками упали вдоль ее тела. Эржебет судорожно хватала ртом воздух, с телом творилось что-то невообразимое, ноги подкашивались, голова гудела.
— Решила показать зубки? — Гилберта, казалось, совершенно не волновала царапина на верхней губе. — Хищница… Хорошо. Мне нравится.
Он протянул руку, провел подушечкой большого пальца по припухшим губам Эржебты, размазывая свою собственную кровь. В глазах Гилберта было неприкрытое вожделение, сладострастный дурман. Он не стыдился своего греха. Он им наслаждался.
— На сегодня, пожалуй, хватит, — он прищурился хитро-хитро, будто знал об Эржебет что-то такое, о чем она сама не подозревала. — Я скоро вернусь… Не скучай.
И он исчез, будто растворился в воздухе.
Эржебет сползла по стене, тяжело опустилась на траву и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя оскверненной, покрытой грязью. Тело пылало огнем, в промежности нарастало противное тянущее чувство. Неудовлетворенность. Она не хотела, чтобы Гилберт уходил. Она хотела отдаться ему, хотела слиться с ним, до крови расцарапать его спину, подаваться бедрами навстречу его горячей плоти! Она хотела вспышки жара, экстаза, оргии! Как последняя шлюха.
Эржебет облизнулась и ощутила во рту солоновато-стальной привкус крови. Такой приятный… Она всхлипнула, прижалась щекой к холодной стене, пытаясь привести себя в чувство. Холод обжег, ей даже на секунду показалось, что сейчас ее разгоряченная кожа покроется волдырями. Зато теперь она могла думать более-менее связно.
«Почему? Почему он так действует на меня? Я выросла среди мужчин: братья, учителя, дворяне. Почему никто из них не вызывал у меня такого чувства? Многие ведь флиртовали со мной… Как же, дочь герцога Хедервари. Богатое приданое. Но мне было все равно. Так почему же сейчас?»
Единственно верный ответ пришел сам собой.
Эржебет выпрямилась, в ее сухих, воспаленных глазах зелеными льдинками застыла решимость.
«Колдовство! Такие мерзкие мысли не могут принадлежать мне самой! Это все злая ворожба! Он на самом деле сын Дьявола. Он внушает мне непотребное… Шлет развратные сны! На мне нет греха! Это все он виноват! Он, он, он! Он хочет меня совратить! Забрать мою душу! Но я не позволю! Святая инквизиция не дремлет. Ты сгоришь! Сгоришь в очищающем огне, Гилберт Байльшмидт!»
Эржебет истерично расхохоталась, запрокинув голову к небесам, будто призывая их в свидетели.
— Я уничтожу тебя, сатанинское отродье!
Часть 5
Эржебет подозревала, что барон Байльшмидт заступится за своего первенца и попытается откупиться от Инквизиции. Увы, многие братья часто забывали долг и вместо Бога начинали служить золотому тельцу. Поэтому Эржебет похлопотала о том, чтобы в аббатство прислали мрачно известного Антонио Фернандеса Карьедо — несгибаемого борца с Тьмой. Поговаривали, что до принятия духовного сана, он был конкистадором и сжег множество богомерзких язычников в Новом Свете. Так это было или нет, но когда Эржебет заглянула в такие же как у нее зеленые глаза прибывшего инквизитора, она увидела в них отражение своей фанатичной ненависти.