Она просыпалась разочарованной, опустошенной, руки сами собой оказывались под мокрой от пота рубашкой. В исступлении Эржебет ласкала сама себя, гладила, царапала ногтями. Пытаясь унять противную тянущую боль внизу живота, она неловко погружала пальцы в свое лоно. Но облегчения не наступало. Все было не так, не так! Жалкая замена! Она хотела чувствовать его руки, слышать его голос!
Обычно через некоторое время, опомнившись, Эржебет начинала ругать себя последними словами. Она спрятала горящее лицо среди подушек, накрывалась одеялом с головой и рычала в бессильной ярости. Такой позор. Как собака в течке. Она была сама себе противна. Эржебет клятвенно обещала больше так не делать. Но на следующую ночь все повторялось.
«Умерщвление плоти прогонит наваждение! — решила Эржебет. — Я согрешила. Значит нужно искупить свой грех!»
Не обращая внимания на ворчание привыкших к далеко не скромной жизни монахинь, она объявила в аббатстве пост. Каждый день Эржебет изнуряла себя молитвами, она по несколько часов стояла перед алтарем абсолютно неподвижно, лишь бледные губы шевелились на осунувшемся лице, повторяя заученные слова. Она возносила молитвы Всевышнему, но перед глазами стоял Гилберт. Эржебет понимала, что на самом деле обращается к нему.
На тринадцатый день после казни, Эржебет вдруг проснулась посреди ночи, словно кто-то ее позвал. В окно несмело заглядывала полная луна, круглая и серебристая, как новенький талер. По комнате молочной рекой растекался бледный свет, выхватывая из мрака фигуру Гилберта.
Он сидел на краю постели Эржебет, небрежно закинув на перину ногу в ярко-алом сапоге. В обрамлении тьмы его белое лицо казалось застывшей посмертной маской, а рубиновые глаза светились, как у затаившегося волка.
— Ты же не думала, что сможешь так легко избавиться от меня? — с издевкой осведомился Гилберт.
Первый чувством Эржебет был вовсе не суеверный ужас, а безудержная радость.
«Вернулся! Ты вернулся ко мне».
Только через несколько мгновений пришел страх, ледяными щупальцами опутал нутро. Эржебет распахнула рот, но крик застрял где-то в горле, и с губ сорвался лишь сдавленный хрип.
— А ведь в кой-то веки ты и твои бесноватые инквизиторы угадали, — продолжал невозмутимо говорить Гилберт. — Я действительно не совсем человек. Меня не просто убить.
Его голос, как ни странно, позволил Эржебет побороть приступ животного страха.
«Это всего лишь призрак. Посланное Дьяволом видение! Он ничего мне не сделает. Я должна быть крепка в вере!»
Эржебет сорвала с шеи крест, стиснула прохладную сталь в руках и принялась читать молитву, отгоняющую зло. Она четко выговаривала каждое слово, точно вбивала их в Гилберта, а он скрестил руки на груди и спокойно слушал.
Последние звуки всесильной молитвы растворились в ночной тьме, но Гилберт не вспыхнул пламенем, не обратился в пепел. Он все также смотрел на Эржебет с толикой любопытства, словно ожидая, что эдакого она еще выкинет.
— Изыди, — уверенность Эржебет поколебалась, голос предательски дрогнул.
— Неа, — с упрямством шкодливого мальчишки выдал Гилберт. — Мне тут нравится. Я думал, ты спишь на матрасе с соломой, а у тебя роскошная кровать: перина и балдахин.
Он говорил так, словно они с Эржебет были старыми друзьями, и он заглянул к ней в гости. Гилберт чуть подпрыгнул на матрасе, весело улыбнулся, вот только блеск в глазах был нехорошим, опасным.
— Здесь мы сможем славно порезвиться…
Внезапно Гилберт склонился к лицу Эржебет. Она думала, от его губ будет веять могильным холодом, но в его поцелуе было все пламя Ада. Все ее существо мгновенно отозвалось, вспыхнуло, загорелось.
«Нет!»
Эржебет что было сил толкнула Гилберта, вскочила с постели и бросила прочь.
«В часовню! Туда нечистая сила точно не сможет попасть. Главное переждать ночь. С рассветом он исчезнет. Должен исчезнуть!»
Тело сковала слабость, ноги потяжелели, будто к ним привязали свинцовые гири. Эржебет шатало из стороны в сторону, как пьяного, она пару раз ударилась об углы коридора, исцарапала руки. Перед самым входом в часовню Эржебет упала и до алтаря добиралась уже ползком.
Эржебет встала на колени, сжала в руках нательный крестик и устремила взгляд на распятие на алтаре. В слабом серебристом свете ей показалось, что Небесный Владыка смотрит на нее с укором, и к горлу тут же подступили рыдания.
— Господи, прости, — судорожно выдохнула Эржебет. — Я знаю, что грешна… Знаю. Я не смогла побороть искушение. Я позволила себя соблазнить. Я была слаба… Но я исправлюсь, я приму саму суровую епитимью, я отправлюсь пешком в Святую Землю, только пожалуйста… пожалуйста… пусть он уйдет! Прошу Тебя!