Ну что ж, я попыталась. Понимая его молчание и нерешительный кивок, как «да», я взялась за ручку двери.
— Любовь?
Я обернулась. Он хочет мне что — то сказать?
— Да?
Я посмотрела ему в лицо. Он, кажется, пытался что — то придумать.
— Подожди, — сказал он и отвёл глаза.
Я смутилась и опустила взгляд.
«Неужели?»
— Ты ничего не забыла?
«Ах, вот оно что».
Я обернулась к двери в душ.
— Выключить свет, — он кивнул. — Я не знала, что тебе будет так трудно сказать одно короткое слово, — сказала я немного раздраженно и, отвернувшись, взялась за ручку двери.
— Какое? — прошептал он где — то рядом с моим ухом.
Он аппарировал?
— Нокс, — ответила я и, обернувшись, встретилась взглядом с теперь единственным источником света в комнате, с его глазами.
От его близости стало как — то слишком жарко. Мы почти касались друг друга, казалось, что каждый участок моего тела от его отделяет слой воздуха не более миллиметра. Я сглотнула и снова заглянула ему в глаза.
— Люмос, — произнес он, и я увидела, что он оказался не менее смущённым, чем я.
«Да что же это такое?»
Переборов смущение, и пока он не убежал от меня, я обвила руками его шею и прижалась щекой к его груди.
— Любовь?
— Да? — она обернулась и уставилась на него с каким — то ожиданием.
Северус на секунду отвёл глаза, чтобы справиться с эмоциями и заметил свет, пробивающийся из — за не до конца закрытой двери в ванную.
— Ты ничего не забыла? — просто вырвалось. «Дурацкий характер».
Она посмотрела на дверь, потом разочарованно на него.
— Выключить свет, — Северус просто кивнул. — Я не знала, что тебе будет так трудно сказать одно короткое слово, — сказала она раздраженно и, отвернувшись, взялась за ручку двери.
«Только не сейчас. Не уходи! Трудно! Действительно очень трудно. Поймёт ли она?»
— Какое? — Северус не заметил, как оказался рядом с женой, должно быть, так хотел быть рядом, что непроизвольно аппарировал. Хорошо ещё, что понизил свой голос до шёпота, иначе она бы точно ушла.
— Нокс, — она обернулась, и стало нестерпимо жарко от её близости, от аромата её волос закружилась голова. Свет в комнате погас, и только её глаза горели прямо перед ним. Северус оперся руками о дверь по обе стороны от её плеч только для того, чтобы перевести дух после неожиданной аппарации и справиться с эмоциями. Но придвинувшись ещё ближе к ней, он почувствовал, как она судорожно вдохнула воздух. Именно почувствовал. И, отстранившись, произнес: «Люмос».
Он хотел ещё многое сказать. Сказать, что сожалеет, и не хотел её пугать. Сказать, что уже поздно и ей пора отправляться в спальню. Ещё какую — нибудь незначащую чепуху, способную даже расстроить нормальный брак, но…
Он заметил какую — то нежность во взгляде, свойственную ей, но так редко обращённую к нему.
«Позволит ли она?» — думал он, смыкая руки в объятья.
И (о, чудо!) она обвила руками его шею и прижалась щекой к его груди.
Тогда Северус облегчённо вздохнул и уже спокойно обнял свою жену.
— Я думал, что ты никогда не позволишь мне вот так наслаждаться твоим теплом, — Северус нарушил тишину через несколько минут.
— Я так рада, что ты, наконец, решился подпустить меня к себе.
— Я, кажется, люблю тебя.
— Когда кажется, креститься надо, — сказала она по — русски и улыбнулась.
— Прости, что ты сказала?
Одна его рука покоилась у неё на талии, в то время как другой рукой он гладил её чуть влажные после душа локоны.
— Я тоже тебя люблю, кажется, — сказала она и смущённо зарделась.
Услышав эти слова, Северус подхватил жену на руки и отнёс на постель.
— Нокс, — прошептал он и склонился над своей женой, чьи глаза сияли ласковым огнём. Её щёки покрылись румянцем и стали горячими, он почувствовал это, осыпая поцелуями её лицо. Наконец, он добрался до её губ и приник к ним.
Я почувствовала бесконечное счастье, когда услышала, что мой муж меня любит. К чёрту фиктивный брак! Не зря я пересекла всю Европу и Ла — Манш! Я, наконец — то, нашла своего единственного. И он, кажется, счастлив, что мы вместе. В эти мгновения мне казалось, что ни один мужчина на свете не смог бы такими нежными и почти целомудренными поцелуями разжечь внутри меня такую страсть. Ни один мужчина не вызвал бы во мне такое желание. Желание касаться его, чувствовать его вкус, слышать его дыхание, голос и, наконец, отбросить всю скромность и отдаться этому единственному мужчине в моей жизни.