- Сюда, - сказал полицейский комиссар и жестом указал на другой крытый грузовик.
- Зачем? - удивленно спросил Ильин. - Это пострадавшие.
- Неважно. Карантин, - ответил немногословный комиссар.
За шахтерами в грузовик забрались офицеры по репатриации. Теперь рабочие были вне опасности.
Когда из лодки вышла Маша, толпа прорвала цепь. Всем хотелось увидеть ее. С большим трудом удалось оттеснить толпу от смущенной женщины. Ильин спустился в лодку, вернулся с брезентовым мешком, бросил его на камни мола.
- Это урановая руда, сырье для Кирхенблюма.
Люди невольно отхлынули назад. С именем Кирхенблюма уже связывали саму смерть.
В это время из толпы вышел человек.
- Куда? - грубо спросил его полицейский.
- К Ильину.
- Назад!
Но человек уже махал рукой.
Ильин увидел его и бросился навстречу:
- Франц Кобленц! Вы ли это, мой друг?
- Вот и встретились! Если бы вы знали, как я мчался сюда! Меня чуть не задавили...
- Едемте со мной.
- С удовольствием. Так много надо сказать вам...
Не выпуская руки друга, Аркадий Павлович и Маша прошли к машинам и собрались уже сесть в советский автомобиль, но их остановили.
- Пожалуйста, сюда... - вежливо попросил комиссар полиции.
- Они поедут с нами, - сказал русский капитан.
- Нет, - столь же решительно ответил комиссар и подал знак своим подчиненным.
Их окружили.
- Я протестую! - громко произнес капитан.
- Ваше право. Но здесь распоряжаюсь я. Приезжие должны пройти карантин. Прошу!
Ильина, Машу и Франца Кобленца, который не захотел покидать друга, почти втолкнули в машину. И она тут же помчалась в город, сопровождаемая мотоциклистами.
Подводную лодку конфисковали на месте представители оккупационных властей. Корреспонденты умчались в город, на ходу сочиняя статьи с самыми броскими заголовками, хотя, кажется, не осталось ничего, что могло бы удивить людей.
В атмосфере общей сумятицы все вечерние газеты, помимо больших сообщений о пресс-конференции и о покушении на Ильина возле бухты, дали набранное петитом извещение о том, что:
"Сегодня после полудня в поместье графа Весселя, близ Лауфергатадта, скоропостижно скончался известный физик-атомщик профессор Кирхенблюм. Полагают, что его кончина связана с разоблачениями, которые сделал в Гамбурге русский ученый-биолог Аркадий Ильин, создатель нашумевшего в свое время зеленого препарата".
Наиболее ретивые деятели пера, прискакавшие в имение графа Весселя, подучили любезное разрешение осмотреть помещения. Никаких следов лаборатории они там не нашли.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Разговор с лейтенантом Пироговым. Роль Кобленца. Ажиотаж вокруг острова Красных камней. Снова неприятности. Посещение профессора. Обвинение Аркадия Ильина.
На этот раз историю с похищением Ильина и с деятельностью фирмы "Эколо" замять не удалось. Газеты разных направлений и партий подняли шумную кампанию. Активность фашиствующих атомщиков беспокоила всех. Официальные лица оказались вынужденными начать расследование. Стоило только коснуться истории с обвинением Ильина в убийстве гестаповца, как подоплека этого дела стала ясной. Смерть Фихтера показала, что фирма для достижения своих целей не останавливалась и перед убийством. Несколько человек из доверенных лиц фирмы оказались за решеткой.
Аркадий Павлович Ильин вместе с Машей неожиданно для всех тоже оказался под охраной. Официально он не находился под арестом. Но и не был свободен.
Ему предоставили "на время карантина" небольшой домик, в дверях которого бессменно сидели два полицейских. В окна с витиеватыми узорчатыми рамами были вставлены толстые решетки.
Встретившись после долгой разлуки, Ильин и Кобленц рассказали друг другу все, что они пережили. Когда Аркадий Павлович поделился со своим другом опасениями относительно дела Райнкопфа и гестаповских провокаций с фотографиями, Кобленц с возмущением сказал:
- Они и сейчас попытаются оклеветать вас. Я немедленно еду к адвокату и дам свои показания!
Он ушел, а через два часа посыльный принес Ильину несколько заверенных листов свидетельских показаний.
- А сам Кобленц? - спросил Ильин.
- Он, к сожалению, приехать не может.
- Почему?
- Его арестовали...
Да, Кобленца арестовали, предъявив обвинение в оскорблении полиции. Три недели тюрьмы - таково было немедленное решение судьи...
События наводили на размышления. Разве Ильин не все сделал для разоблачения преступников? Не пора ли прервать этот глупый карантин и разрешить ему с Машей выехать на Родину? Или затевается какая-то новая история?
В часы довольно грустных раздумий к Ильину неожиданно явился человек, который сразу рассеял все неприятности и разгладил морщины на лице Ильина и Маши.
- Привет, друзья! - сказал он и схватил Ильина в объятия. - Теперь-то я уже не оставлю вас одних. Все утрясется, уляжется. Считайте, что вы в Москве. Да, простите, пожалуйста, я и не представился вам. Вот рассеянность! Лейтенант Пирогов Василий Власович, представитель ставки в Берлине. Прикомандирован специально к вам. Не скучаете?
Аркадий Павлович и Маша переглянулись.
- Не скучаем, - ответила Маша, - но все же страшно.
- Считайте, что это все в прошлом. Советские представители извещены о ваших делах. Я буду все время рядом с вами. Утрясется, уляжется. А там скоро и возвращение.
- О нас кто-нибудь знает на Родине? - Ильин с напряженным вниманием впился в лицо Пирогова.
- Конечно, знают, - ответил он. - Еще с того времени, как вы очутились на этой проклятой даче. Не могли к вам пробиться. Другая зона. А тут вдруг ваше исчезновение...
- Откуда же вы узнали обо мне?
- Командование получило письмо одного товарища. Немецкого коммуниста. Он сидел вместе с вами в лагере. Вот фамилию только не помню.
- Франц Кобленц?
- Да, да... В письме он писал о вас, о вашей работе и просил помочь.
- А где сейчас ребята, что приехали со мной? Они тоже, как мы, сидят в карантине?
- Сидят. Закон чужой страны оказался кому-то на руку. Но через неделю они поедут домой. С ними наши представители. О них можно не беспокоиться. Да и вам нечего больше грустить, товарищи. Утрясется, уляжется.
Пока шли необходимые для отъезда в Советский Союз переговоры, интересные события произошли вокруг самого острова Красных камней.
Крупнейшие газеты великой капиталистической страны неожиданно выступили с очень резкими нападками на "побежденную страну, граждане которой, видимо, с молчаливого согласия официальных лиц позволили себе нагло хозяйничать на земле, принадлежащей другому суверенному государству. Вопиющее безобразие, примера которого еще не знает история международных отношений, выразилось в том, что эти граждане организовали без ведома истинных владельцев острова контрабандную добычу и вывоз ценных ископаемых, нужду в которых, несомненно, испытывает и это суверенное государство".
Вслед за статьями, написанными в тоне высокого гражданского возмущения, последовало категорическое требование "передать остров Красных камней под опеку той державы, которая будет способна осуществить защиту территориальной целостности этой части суверенного государства".
А потом читатели были извещены, что правительство страны, которой принадлежит остров, уже подписало с представителем этой великой державы соответствующий договор об опеке и на остров прибыли первые чиновники опекающей стороны.
Чиновники, по-видимому, знали толк в геологии и физических науках, ибо дальнейшие сведения об острове пестрили такими терминами, которые известны только в определенных кругах физиков.