Лес отчасти был сырой, после дневного дождя. Ближе к ночи тёплый воздух подсушил мокрую траву и листья. Пение птиц в лесу не стихало до темноты, подсказывая страннику, что поблизости не завелись мутанты.
Он знал, что если днём смолкают птичьи и звериные голоса, то неспроста. Мутанты и аномалии пугали живность в лесу, пугали своим присутствием.
Ночью ходить было опасней, но если ночь была светлой, когда можно было бы обойтись без фонарика или факела, он не останавливался, он продолжал идти.
Увиденные днём военные автомашины и люди, ехавшие в них, посеяли в нём надежду, что где-то до сих пор находятся города, не затронутые Красным мерцанием, что правительство существует и предпринимает усилия, чтоб справиться с катаклизмом.
Или они были одни из не многих выживших, которые направлялись в убежище. Он не знал, кем на самом деле были те солдаты, которых поглотило Красное мерцание.
Следопыт был уверен, что многие из тех людей уже стали мутантами. Он знал, что мерцание поглощает не только тела, но и разум с душой, превращая в чудовищ.
Подбросив сухих палок в костёр, он положил под голову свой вещмешок, завалился набок у огня. Сильный костёр он не стал разводить, чтоб не привлекать внимание. И этот огонёк он развёл в ямке, заранее выкопанной.
Чёрно-серая собака улеглась возле костра, у ног странника. Днём он много километров прошёл, отчего быстро заснул возле тёплого огня.
Ночью возле углей и костра было тихо. Собака не лаяла. В деревьях летала сова, охотившаяся на лесных полянках. Вдалеке не звучали крики, не громыхали выстрелы, и не рычали мутанты.
Часа в три или четыре ночи странник проснулся, услышав собаку. Она неспокойно ходила возле него, словно что-то почувствовала. Собака не лаяла, а шевелила ушами, будто вылавливала настораживающие звуки, которые только она могла расслышать.
— Почуяла или услышала кого-то? — тихонько спросил Следопыт, взяв своё ружьё. Он привстал с лиственной лежанки и, сев у дерева, прижавшись спиной к березовой коре, вслушался в предрассветные сумерки. — Выбираться нам с тобой надо из этих краёв. Идти туда, где не бывает Красного мерцания, где не случаются аномалии. Идти туда, куда не приходят мутанты, — тихо сказал он.
Собака посмотрела на него своими чёрно-коричневыми глазами и, подняв голову, взглядом уставилась в небо. Издалека раскатом приближался авиационный гул. Над деревьями мчался разведывательный самолёт.
— Гав-гав! — полаяла собака, увидев габаритные огоньки, подсвечивавшие крылья самолёта.
Следопыт вскочил, побежав по лесу. Он никогда ещё не видел, чтоб разведывательный самолёт летел так близко к макушкам деревьев.
Он бежал, впервые за долгое время радуясь.
— Самолёт! Самолёт! Самолёт! Наш самолёт летит! — кричал он, радуясь. — Самолёт! — вновь воскликнул он и, запнувшись, упал возле деревьев.
Странник перевернулся на спину и, смеясь, плача от радости, забил ладошками по земле. Он обрадовался, что увидел самолёт.
Следопыт кулаками вытер глаза и поспешил вернуться к костру, чтоб забрать свои вещи и ружьё.
Авиационный гул стих вдалеке, самолёт улетел. Странник размышлял и гадал, кто же и зачем послал разведывательный борт для облёта аномальной территории, охваченной Красным мерцанием.
Вернувшись к прогоревшему костру, он забрал свои вещи. Он вновь направился к асфальтированной дороге, чтоб осмотреть то место, где вчера остановились военные, где вчера их поглотило мерцание.
Чёрно-серая собака последовала за ним, бегая поблизости. Странник пошагал, слушая лес, просыпающийся с первыми солнечными лучами.
Скрипач
Выйдя из леса, странник с собакой остановился возле обочины у дороги. Он зашёл со стороны холма, чтоб с высоты понаблюдать за низменностью, где вчера остановились военные, пытавшиеся развернуться на своих автомашинах, чтоб уехать от Красного мерцания.
У Следопыта зоркие глаза, хотя он помнит, что раньше он носил очки для улучшения зрения, когда находился в городе, где жил. Он не помнит своего имени, и не помнит, как оказался на аномальной территории.
Странник встречал живых людей, странствующих в здешних краях, и никто из них не помнил своих имён, у каждого встреченного им человека было прозвище, и все они помнили, что жили и работали в другом месте.
Затаившись в зарослях обочины, странник полчаса смотрел на автомашины. Он увидел, что одного урала уже не было, а камаз был опрокинут набок. От бронетранспортёра и вовсе осталась только половина корпуса, будто что-то напополам раскололо технику, оставив только передние колёса и кабину.