Пять часов экскурсии пролетели незаметно, да и с погодой повезло: почти весь день простоял солнечным и безветренным, только когда мы возвращались домой, небо стало заволакивать тучами, и вскоре повалил снег огромными и бесформенными хлопьями.
Вымотались неимоверно – бедный Данил даже задремал в машине: сказались усталость и переизбыток впечатлений последних дней, особенно для нас городских жителей.
– А говорила, не сядешь верхом, – подтрунивал надо мной Женя, – ускакала вперед, что мы тебя даже не догнали!
– Я же не виновата, что мне досталась такая бойкая лошадка, которая не захотела плестись в конце, и все норовила вперед.
– Значит, ты еще та трусиха!
– Да, экстремальный отдых не для меня.
– Бытует мнение, что лошади чувствуют своего наездника. Видимо, ты и с собой не до конца честна. Как ты считаешь?! – ехидно подметил Женя. Я только косо на него взглянула, но ничего не ответила. – Значит, на канатку ты с нами не пойдешь?
– Нет, это уж как-нибудь без меня. К тому же воспользуйся случаем побольше побыть с сыном. Вы и так редко видитесь.
Глава VII
30.05.2007 г. К двадцатому января Женя с Данилом уехали. У Жени начался концертный тур, который должен был продлиться до середины апреля, но так случилось, что в конце марта из-за подхваченной простуды он сорвал голос. Когда вылечили больное горло, голос вернулся, но хрипота и осиплость остались. Мне это так знакомо. За те несколько лет, что преподавала в университете, я два раза была на грани срыва голосовых связок: очень сложно рассчитать силу голоса, если до этого никогда не выступал в лекционном зале на сто двадцать посадочных мест. А что до Жени, то восстанавливать голос мы начали с дыхательной гимнастики и массажа, после чего перешли к голосовым упражнениям, многие из которых посоветовала Надежда Самсоновна. Она нам здорово помогла.
Восстановление, особенно в начале, шло волнообразно, голос то заметно улучшался и пропадали все неприятные ощущения, то снова ухудшался. Эти колебания сильно злили Женю. Конечно, я его понимала, ведь для солиста потерять голос – наверное, самое страшное, что может произойти. Я видела, как он тревожился, по ночам места себе не находил. Кроме того это было впервые, что удивительно, если учесть, что он выступал на сцене больше десяти лет. Но, как и в любом деле, важны систематическая работа и терпение, которые приводят к желаемым результатам.
Вот и первый концерт, спустя два месяца, на который мы поехали вместе. На репетициях все шло хорошо, но на самом выступлении двухчасовое пение дало о себе знать. Со спокойными и мелодичными песнями он справлялся легко, но в более резких, импульсивных, где требовалось сильно напрягать голосовые связки, слышались хрипы, и голос исчезал. Я думаю, Женя и сам это чувствовал, но продолжал петь. В конце концов, я не выдержала и во время небольшой паузы подошла к Максу и попросила его убрать пару песен из программы. Я осознавала, на что иду, и что меня ждет. И не ошиблась. После выступления Женя ворвался в гримерку, а, приблизившись ко мне, с такой силой тряхнул за плечи, что от неожиданности я покачнулась, и уже собирался раскричаться, но я его остановила:
– Не удалось сорвать голос на концерте, теперь хочешь на мне?
Он снова попытался что-то произнести, но я его перебила:
– Знаю, что ты хочешь сказать, но если бы я не вмешалась, боюсь, ты бы вообще не допел до конца.
– Я бы смог… – начал он говорить, но закашлялся.
– Возможно, или еще на два-три месяца остался без голоса. Повторный срыв связок восстанавливается дольше, если вообще поддается восстановлению.