– Долго мы еще будем играть в молчанку? За два дня слова не проронила или ты тоже голос сорвала?
Резко я вспомнила о выступлении и, повернувшись к нему, озабоченно спросила:
– Как голос? Я совсем забыла…
– Голос в порядке! – перебил он меня. – Даже не пытайся сменить тему. – Я, ничего не сказав, отвернулась. – Ты не рада беременности?
– Рада…
– Тогда в чем дело?
– Ни в чем… Просто я не совсем готова была это услышать…
– Почему? Ты не думала о детях?
– Думала… Просто, мне кажется, что это немного поспешно. Я ещё в себе не до конца разобралась, поэтому…
– Ты до сих пор мне не доверяешь?
– Доверяю, но трудно отвечать доверием.
– Почему?
– Жень!.. Не бери в голову… Это мои заморочки, и к тебе они не имеют никакого отношения…
– Но я хочу понять, что тебя тревожит.
– Жень… это ни к чему…
– Ладно, поступай, как знаешь! – и он резко встал и хотел уйти, но я удержала его.
– Жень…
Он с недовольным лицом сел, и я прижалась к его плечу.
– Я битый час пытаюсь вытянуть из тебя хоть какой-нибудь вразумительный ответ, но все бес толку!
– Жень, ну как тебе объяснить… – вроде начала я, но замолчала.
Взгляд мой беспокойно блуждал по убранству гостиной: стенам, шкафам, книгам и, наконец, остановился на огне в камине, который вовсю разгорелся, отчего в гостиной сделалось теплее, а слабый отсвет от полыхающего пламени внушал ощущение уюта и уединения. И мне почему-то пришло в голову: «Идеальное место, чтобы открыть душу…» Я сделала глубокий вдох и не смело заговорила:
– В студенческие годы у меня были отношения… Что сказать, первая любовь… Да и семьи наши дружили. В общем, все складывалось, лучше не придумаешь. Я была уверена, что вот она настоящая любовь, и доверилась ему. Когда мы решились на близость… – Женя напрягся, а я заговорила быстро-быстро. – В общем, у нас ничего не получилось по большей части из-за неопытности. За исключением того, что девственную плеву он повредил и все… – Румянец, горевший до этого только на щеках, разлился по всему лицу и шее, а на глазах выступили слезы, но я продолжала. – А потом бросил. Странное это состояние, когда нельзя сказать, что ничего не было или что-то было. Возможно, это и глупо звучит, но после этого я стала сторониться мужчин. Я не знала, что говорить, как вести себя. Боялась, что если скажу правду, мне никто не поверит, а ничего не рассказывать, то же как-то… Это сложно понять, но этот страх засел в самом сердце и посеял недоверие. Странно такое слышать от психолога, для меня это не должно быть чем-то трудным, но… Здесь тот же принцип, сапожник без сапог…
И я замолчала.
– Хочешь сказать, тогда… – отозвался Женя и осекся, я тоже больше ничего не говорила.
А дальше, видимо я заснула и очнулась под утро в нашей спальне. Женя тоже еще не встал и сидел на кровати с блокнотом в руках и что-то настойчиво чиркал в нем, а, заметив, что я зашевелилась, бросил на меня косой взгляд и шутливо произнес:
– Доброе утро, точнее день! С каких пор ты стала такой соней. К твоему сведению уже начало одиннадцатого!
– Хочу спать!.. – лениво отозвалась я и, поправив подушку, снова легла.
– Соня, вставай! – произнес Женя и потрепал меня за плечо. – У нас сегодня есть очень важное дело.
– Что еще за дело?..
– В свете последних событий я, как порядочный человек, обязан жениться на тебе, как ты считаешь?! – На что я промолчала.
За завтраком в памяти невольно всплывали отголоски вчерашнего разговора, и я чувствовала смущение, а Женя, как специально, пристально наблюдал за мной, из-за чего мне все время приходилось отводить глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, и что-то мне подсказывало, что он это просек и специально не сводил с меня глаз.
– Когда ты уезжаешь? – спросила я, наконец.
– Завтра вечером. В июне практически все дни забиты концертами.
– Тебе не кажется, что Макс иногда чересчур усердствует, когда составляет гастрольный график?
– Он не хочет платить неустойки. Придется отыграть по возможности отмененные концерты… – И Женя взглянул на часы. – Кстати, поторопись, Кирилл договорился к часу.
– А я еще ни на что не соглашалась! – с важностью произнесла я и, взяв со стола грязные чашки, направилась к мойке. Женя последовал за мной и, став сзади, ехидно шепнул: