Днем, когда в санатории было мало работы, и в садик идти рано, я часто гуляла по набережной вдоль реки Ольховки. Там в тени вековых деревьев приятно отдыхать, слушая пение птиц и журчание воды, падающей с порога на порог каменного русла. Воздух чист и наполнен запахом леса и весны… В такой тихой и умиротворяющей обстановке хорошо собираться с мыслями и размышлять, а поразмышлять мне было над чем. Ведь я так ничего и не сказала Жене о беременности, не нашла подходящего случая. Да, мы постоянно созваниваемся, он расспрашивает о делах, о Тёмке и Даниле, но это такой сухой разговор, будто для галочки, не вызывающий доверия, а я так не могу. Правда, сегодня Женя сам заикнулся, что ему надоела эта молчаливая перебранка. Через две недели они с Максом вернутся из Лондона, и мы обо всем поговорим. Поговорим… Тучи над моей головой сгущались, и мне становилось по-настоящему страшно.
12.05.2010 г. Последняя консультация затянулась, а мне еще нужно в школу на родительское собрание. Торопливо сдала ключи, и уже намеревалась идти к выходу, но случайно кого-то задела плечом. Обернулась, чтобы извиниться, но увидев лицо Кирилла, замерла на месте. Пока собиралась с мыслями, думая, что сказать, услышала голос Майи. Я ее тоже поприветствовала:
– Извините, но я спешу. В школе сегодня собрание… – И наспех их покинула.
В дверях зачем-то ещё раз обернулась. Кирилл с Майей стояли на том же месте и смотрели мне вслед.
«Все! Закончилось мое мирное существование!..» – подумала про себя и поспешила на собрание, а вечером поделилась своими опасениями с Надеждой Самсоновной. За эти полтора месяца она стала для меня по-настоящему близким и родным человеком, моей опорой и поддержкой. Узнав о моем состоянии, она, долго не думая, перебралась к нам, прихватив с собой свою кошку Маркизу, и всю заботу обо мне и мальчиках взяла на себя. Поначалу я противилась, но, в конце концов, смирилась. И вправду без ее помощи было бы сложно совсем справляться, особенно первые недели, когда меня мучил сильнейший токсикоз, и я почти не вставала с постели.
– Я уверена, что Кирилл сегодня же обо всем расскажет Жене.
– Давно пора или ты надеялась скрывать беременность вечно?
– Нет, конечно.
– Тогда в чем дело? Позвони и расскажи обо всем сама. – Я молча закачала головой. – Ох, Леся, Леся! Ты играешь с огнем.
– Да знаю я, только какая теперь разница: раз уж сразу не сказала, теперь будь, что будет.
13.05.2010 г. И мое предчувствие мне не изменило. Сегодня, когда вернулись с Тёмкой из садика, уже у калитки услышали голоса Надежды Самсоновны и Жени, доносившиеся с террасы. Тёмка мгновенно вырвал руку и ринулся к дому с возгласами: «Папа! Папа!», а я, в отличие от него, замедлила шаг. Дыхание, казалось, остановилось, а сердце перестало стучать. Но делать нечего, я вдохнула поглубже и побрела к дому. Подойдя ближе, окликнула Тёмку, чтобы он не садился за стол с грязными руками. Он метнулся на кухню, а я, стараясь ни на кого не смотреть, прошла за ним. Форточка была приоткрыта, и пока мы мыли руки, я невольно услышала слова Надежды Самсоновны:
– Мой покойный муж всегда говорил, что хотя муж и жена – два человека, но в семье они сливаются в единое целое. Никто другой не имеет права вмешиваться. Они сами должны все выяснить между собой. По своему опыту скажу: все гладко никогда не бывает, люди совершают ошибки. Вы положили начало размолвке и только вам под силу все исправить. Никто кроме вас…
Дальше я ничего не расслышала, Артем вытер руки и выскочил из кухни. Я взяла нам чашки и тоже вышла. Присев возле Надежды Самсоновны, разлила чай. Тёмка тем временем добрался до конфет и поглощал их одну за другой.
– Не ешь много сладкого. Опять в садике плохо ел?
– Нет. В обед я все съел! – воскликнул он.
– А вечером? – Он заулыбался. – Была каша?
– Да…
– Вы сегодня пришли пораньше?
– Мне показалось, что будет дождь… – начала я говорить, но невольно умолкла. С той самой минуты, как вышла на террасу, я чувствовала на себе взгляд Жени, пронизывающий, от которого мурашки бегали по спине, и становилось не по себе. Поэтому сколько могла, старалась не встречаться с ним глазами, но тщетно. На мгновение наши взгляды все равно встретились, и Женя подал мне пустую чашку. Я вытянула руку, чтобы ее взять, но резко схватилась за живот.
– Лесь? – воскликнула Надежда Самсоновна.
– Да все хорошо, – переведя дыхание, произнесла я. – Сегодня весь день пинается… – и, взяв, наконец, чашку в руку, тут же поняла, что сморозила глупость, и привлекла к себе еще больше внимания. Сердце учащенно забилось, но я все-таки налила чай и отдала его Жене, после чего заглянула под стол, под которым Маркиза давно терлась о мои ноги.