– Кис-кис! – позвала я ее. – Пойдем, я тебя покормлю!
Маркиза мигом выскочила из-под стола и побежала на кухню, а вслед за ней и Тёмка со словами «Я тоже хочу!» Но нас настигло разочарование, корм почти закончился, осталась лишь маленькая горсточка.
– Придется, сходить в магазин, а то наша Маркиза будет сегодня голодной.
– Я с тобой! – радостно воскликнул Тёмка и выскочил из кухни.
– Нет. Я схожу сама…
Тёмка надул щеки и плюхнулся возле Жени, скрестив руки, а я, накинув кофту, стала спускаться с террасы, краем глаза, заметив, что Женя хотел пойти следом за мной, но Надежда Самсоновна его остановила, сказав вполголоса:
– Не нужно, пусть переведет дыхание.
И вправду дыхание мне нужно было перевести. Всю дорогу пыталась собраться с мыслями и решить, как быть дальше, но безрезультатно. Волнение одолевало здравый смысл. Когда вернулась из магазина, Женя играл с Тёмкой в детской, а Надежда Самсоновна хлопотала с ужином.
– Я вам помогу…
– Нет, иди, отдыхай! Я почти все закончила…
Я не возражала и молча прилегла в гостиной на диван. Ноги у меня действительно устали: ходить с каждым днем все тяжелее и тяжелее, да и малыш какой-то буйный сегодня. Весь день пинается и ворочается без устали. «Наверное, чувствует приезд папы или ему передалось мое волнение! Ведь не зря говорят, что ребенок все ощущает в утробе».
На некоторое время я задремала, но меня разбудил шум, доносившийся с кухни: Надежда Самсоновна угощала всех ужином. Увидев, что я встала, она предложила и мне, но я отказалась, ограничившись лишь йогуртом и зеленым яблоком.
– Как подготовка к экзаменам? С предметом по выбору определился? – присаживаясь за стол, спросила у Данила.
– Хорошо. Под натиском классной решил сдавать географию.
– О! – воскликнула я. – Ну тут я не помощница! И когда первый экзамен?
– Двадцать девятого мая.
Когда ужин был съеден, мы с Надеждой Самсоновной помыли посуду. Она не упустила случая, чтобы не почитать мне нравоучений:
– Вижу, что рада его приезду, но продолжаешь упрямиться. У любой гордости есть предел. Она не должна вырастать до такой степени, чтобы за ней не было видно тебя…
Я ей ничего не ответила, но мысленно возмутилась: «Почему все мою нерешительность принимают за упрямство или гордость. Я не всегда знаю, как лучше выйти из создавшегося положения, поэтому прежде чем решиться на какой-то поступок, хорошо все обдумываю. Ведь слова подобны стрелам, выпустив их, обратно не вернешь. По недомыслию, в порыве гнева можно наговорить кучу глупостей и обидеть человека, а я этого не хочу. А все сразу гордость-гордость!»
А после пошла, укладывать спать Тёмку. Обычно он быстро соглашается, но сегодня сопротивлялся до последнего: встреча с Женей после длительной разлуки подействовала на него возбуждающе. Пришлось идти на уступки: мы условились, что Женя заберет его завтра из садика до дневного сна. Но вот уже и Тёмка уснул, да и мне самой хотелось уже прилечь, но я все не решалась пойти в нашу спальню и с полчаса, наверное, ещё просидела на кухне, собираясь с мыслями. «Как я не люблю такие моменты! Знала, что нам предстоял серьезный разговор, но намеренно оттягивала его…» и когда сидеть дольше уже не было сил, я все-таки скрепя сердце отправилась в спальню. Но в спальне Жени не оказалось: он работал в кабинете. Я все ждала, что он, услышав, что я пришла, вот-вот появится, но нет, его все не было и не было. Так я и уснула, не дождавшись его.
14.05.2010 г. Утром, встав в шесть тридцать, привела себя в порядок и пошла на кухню готовить завтрак. Через несколько минут послышались шаги. Я посмотрела в гостиную и увидела Женю. Он молча присел за стол и наблюдал за мной. Я невозмутимо нарезала хлеб, сделала бутерброды и разлила по чашкам чай. Одну молча придвинула Жене, а свою выпила на ходу и уже хотела идти будить Артема и Данила, но Женя схватил меня за руку.
– Пусти, пожалуйста! Мы опоздаем в садик!
– Я могу отвести Тёмку.
– Нет, с тобой он точно не захочет остаться, лучше заберешь его в обед…
Женя ничего не сказал, но впился в меня таким долгим пристальным взглядом, что мне сделалось не по себе, и я поспешила удалиться из кухни. Как я и ожидала, Тёмка просыпался с трудом, а вставать тем более не хотел, но я все-таки растолкала его; он умылся, оделся, но увидев Женю, снова заупрямился.