– Помогу, чем смогу. Теперь я человек свободный, не обремененный никакими заботами и тяжбами службы.
– Пап! – воскликнула я. – Я серьезно! Я тебе уже до этого говорила, что в декабре у нас намечается аттестация вуза и нашего филиала в частности и ключевое слово здесь филиал. Можешь себе представить, как тут велась документация. За год не разгрести, а у нас на все про все два месяца. Сижу, ломаю голову, не знаю, за что хвататься. Честно говоря, я так отвыкла от этой бумажной волокиты. Хотя раньше, мне кажется, столько бумаг не было?
– Ты права, сейчас все тем и занимаются, что полностью погружены в заполнение всяких ненужных бумажек, а на занятия и науку совершенно не остается времени и желания. Но с этим вопросом тебе лучше обратиться к Сергею. Я в последние годы не особо вникал в эту навязанную бумажную ерунду и всем в основном занимался он.
– Жаль, я так надеялась, что вы мне хоть чем-нибудь поможете.
– Обратись к Сергею. Я не думаю, что он тебе откажет.
– Знаю, но это стеснит нас обоих. Возможно… А кто сейчас на кафедре работает завучем?
– Александра Андреевна Хворостова.
– К сожалению, ее я тоже не знаю. Ну, ничего разберусь. Хотела пойти по пути наименьшего сопротивления.
– Ты поговори с Сергеем.
– Пап! – воскликнула я, и резко мой взор упал в гостиную.
Я, увлекшись беседой с папой, совсем забыла, что все это время Женя с Кириллом находились там, и, наверное, слышали весь разговор. Я смутилась и резко встав, ушла в спальню.
– Ну, хорошо, дай мне его номер. Боюсь, что у меня его не осталось. Может, в случае чего я к нему и обращусь…
7.10.2016 г. Я стояла уже в прихожей, собиралась на работу, но резко обнаружила, что с вечера забыла взять из спальни осеннее пальто. В плаще ходить холодно: вчера утром пока дошла до университета совсем озябла. К тому же сегодня поднялся ветер. Я вздохнула. Ничего не оставалось, как незаметно проскользнуть в нашу спальню и достать его.
Я бесшумно открыла дверь, пробралась до шкафа, сняла с вешалки пальто и намеревалась также тихо выйти, но резко зажегся ночник, яркий свет от которого ослепил глаза, и я нечаянно выронила это злополучное пальто, сразу же хотела наклониться и поднять его, но не успела. Женя резко схватил меня за руку и, притянув к себе, заключил в объятия. Я вздрогнула и инстинктивно попыталась высвободиться, но тщетно! Он пристально смотрел на меня: каждой клеточкой тела ощущала его пронизывающий взгляд, от которого делалось не по себе.
– Я хочу знать, у тебя кто-то появился? – спросил он резко.
Я с удивлением посмотрела на него.
– Не наступай на одни и те же грабли дважды и следи за словами: они подобны стрелам, выпустив, уже не поймаешь.
– Но я в отчаянии, – голос его срывался, делался то громким, то затихал до полушепота. – Я не знаю, что и думать. Лучше бы ты засыпала меня упреками, накричала. Я знаю, ты можешь! Я ожидал подобной реакции. Я готовился к потоку слез. Ко всему, но нет! Ты невозмутимо совсем согласилась. Твои уступчивость и покорность меня обезоружили, поставили в тупик. Сколько я за тобой не наблюдал, не услышал ни одного рыдания, ты ни разу не попыталась уколоть мое самолюбие или пробудить гнев. Ты ведешь себя спокойно, как будто ничего не произошло, молча занимаешься своими делами. Но я чувствую, твое сердце обливается слезами. Всем существом я ощущаю эту боль, она терзает меня!..
Женя, наверное, не замечал, но он все сильнее сжимал меня в объятиях и делал больно, но эта боль была несравнима с той, которую я ощущала внутри.
– К чему этот разговор, – сглотнув, произнесла я. – У меня и сейчас нет ни малейшего желания упрекать тебя и уж тем более закатывать сцены. Единственное, что меня волнует, что я буду делать дальше, а все остальное пустое и бессмысленное.
– Ты даже не выкаешь, хотя при любой ссоре поступала так.
– А мы и не ссорились…
– Ты сможешь меня простить? – умоляюще спросил он.
– У меня нет ответа на твой вопрос. Огонь, который горел в сердце, залило водой, и я не знаю, сможет ли он разгореться вновь с прежней силой и тем же жаром. – Я перевела дыхание. – Мне пора на работу…
Женя убрал руки, но, не отводя глаз, произнес:
– Как тебе это удается, не понимаю и, наверное, никогда не пойму. Ты покоряешься мне, и в то же время владеешь мной как никто другой. Разве что только музыке это подвластно. Твою свободу, как и мелодию, ничем не покорить и не привязать. Вы сами по себе…