Ну где же ты? Покажись! Вылези наконец из басен Эзопа, сделай так, чтобы мне стало не до смеха. Я хочу почувствовать, как твои клыки вгрызаются в мою ляжку, иначе зачем я сюда приехал?
В былые времена твое рычанье предвещало громы и молнию. Ты раскрывал пасть — с неба сыпались бомбы. Едва из Сахары доносились твои позывные, Европа трусливо пряталась в Скандинавии.
А когда ты зевал, в твоем дыхании каждый чувствовал запах собственной смерти.
Ты гордо тряс гривой, пока твои сородичи мяукали, требуя молока и сардину, а затем мирно сворачивались в клубочек в своей корзинке.
Случайно завладев твоим зубом (подобрав его на земле), мужчина мог больше не пахать поля. Он становился правителем деревни и пожирал неразумных, осмелившихся ему перечить. Все женщины мечтали родить от него сына.
А что до тех, кто мечтал примерить твою шкуру, то чаще всего они оказывались у тебя внутри. Вот только выбраться из-под твоей шкуры было уже невозможно.
Сегодня же в твоих владениях тихо и безопасно, как в сквере. Наступить на собственный шнурок — вот, пожалуй, самое страшное, что может здесь со мной случиться. Я даже не удивлюсь, если в кустах на постаменте обнаружу твое скульптурное изображение — изъеденное дождями и потрескавшееся, никому не нужное и не интересное, как памятник безвестному квартирмейстеру или изобретателю ручного пресса. И маленькая старушка, вдова бакалейщика, будет вязать шарф или варежки под сенью твоей пышной гривы.
Страдающий недержанием вот-вот пометит свою территорию. Она прямо под ним.
Что? Неужели ты не порвешь меня на части за такие слова?
Один старик с потухшим взором утверждал, будто видел тебя. Я разговорил его — он описал мне Химеру.
Так вы хотите их увидеть или нет, своих гиппопотамов?! Тогда, пожалуйста, поторопитесь! Тока без стука врывается к Красному уху. Скорее в путь! Сегодня мы их точно не упустим, клянусь! Красное ухо следует за То кой. И снова они шагают по голому и грязному берегу Нигера. «Знаете ли, именно гиппопотам, — говорит Тока, — очищает берега от кустарника. Он играет важную роль в экологическом равновесии реки. Тонны экскрементов, которые он выделяет, тут же расшвыривая их в разные стороны своим коротким, но сильным и проворным хвостом, благоприятствуют развитию планктона, а также жизнедеятельности рыб и беспозвоночных… Тихо! Мы приближаемся… Вы слышали?! Это они, да-да! Они там, за этим уступом!»
— Я слышал мычание и ничего больше.
— Да-да, все правильно! Гиппопотамы мычат. Или ревут. Такой уж у них голос.
За уступом три быка утоляют жажду.
— Они ушли, — говорит Тока. — Должно быть, почуяли опасность. Детеныши гиппопотама часто становятся жертвами крокодилов и гиен.
— Темнеет, Тока. Пора возвращаться.
У него хороший стул, идеальной консистенции, как у осла или барана. К нему не пристают позорные болезни, которыми так любят пугать туристов, отъезжающих в Африку, и он не устает хвастаться этим в своих письмах. Африканская земля добра к нему как к родному сыну, он даже умудрился тут простудиться. Простуда на какой-то миг вернула его в зеленую и промозглую страну его детства. О дождливый ноябрь! Когда он открывает глаза, то оказывается в городе под названием Кутиала, большую часть населения которого составляют представители народности миньянка, славящейся своей самобытной кухней на основе собачьего мяса.
— Бежим отсюда, мой верный Рекс!
Ему хочется вернуться домой, принять душ, убраться в комнате.
Отстань, Африка, не хочу с тобою знаться! Он больше не выходит из Пансиона. Он лежит на кровати и читает «Депутата от Арси» Оноре де Бальзака. Он смешон. Но что поделать, если его покинуло присутствие духа? Он здесь слишком заметен. Ему всегда были в тягость взгляды окружающих, но до сих пор неприметная внешность благополучно ограждала его от чрезмерного любопытства прохожих. Проблема в том, что в Африке этот метод не работает. Он ходит медленно, расслабленной походкой, но в душе его сидит затравленный зверек, шныряющий глазами в поисках укрытия. Наверное, зря я отпустил его в Африку. О Франция, страна лужаек! Он с умилением разглядывает родинку на своей правой ноге. Точная такая же была у него во Франции. Он сейчас заплачет.
Так и хочется надрать ему его Красное ухо.
Ему, белолицему и белорукому, не естественнее ли было бы обретаться на Луне? Хотя не стоит особенно доверять его благородной белизне. Он отнюдь не так великодушен: он и пригоршни снега не подарит своей подружке Рукиату, которой очень хочется узнать, что же это такое.