- О, Курт Рейнвальд! Наслышан, наслышан, синьор, - продолжая цвести улыбкой, он чуть склонил голову, протягивая руку для пожатия, - О вас говорят, как о лучшем сыщике всех времен, но и как о самом безжалостном, - старый оружейник подмигнул, сопровождая гостей в дом, - Что же вас ко мне привело?
Самый лучший и самый безжалостный сыщик негромко хмыкнул и, быстро пожав протянутую руку, оценив крепость хватки, приподнял один уголок губ.
- Убийство нас привело к вам, синьор Гарацци, убийство. Этой ночью погиб человек.
Старик тяжело вздохнул и покачал головой, выпуская руку собеседника.
- Это ужасно, caro mio*, совершенно ужасно. Но причем здесь я?
Франц, предпочитая все-таки вмешаться, не давая Рейнвальду разойтись и начать запугивать хорошего человека, решительно шагнул вперед.
- У нас возникли некоторые затруднения с определением орудия убийства…
- Ничего подобного! – Курт Рейнвальд гневно нахмурился, посылая напарнику предупреждающий взгляд, - В том, что убийство было совершено, скорее всего, заточкой, либо ножом, сделанным по специальному дизайну, я убежден. Именно поэтому и хотел бы как можно подробнее изучить вашу мастерскую, синьор Гарацци, дабы убедиться, что подобных предметов у вас нет… или же, напротив, удостовериться, что они у вас есть.
Романо Гарацци, несколько запутавшийся в обилии сведений, нахмурился и тряхнул головой.
- Но, caro mio, я делаю ножи на заказ всему городу… Команданте не даст солгать – он знает меня с тех самых, как я прибыл! Или, что же, вы думаете, что старый Романо мог кого-то убить?
Франц, абсолютно недовольный таким поворотом беседы, мимолетно нахмурился в сторону сыщика и торопливо замахал перед собой руками.
- Да что вы, что вы, синьор, и в мыслях…
- А вот у меня было! – с нажимом перебил Рейнвальд и, еще больше мрачнея, резко шагнул вперед, ближе к подозреваемому, - Не вмешивайся в мою работу, поляк! Ты мешаешь следствию, - и, удовлетворившись откровенной растерянностью опешившего Варжика, мужчина продолжил, - Итак, убийство было совершенно сегодня между тремя и четырьмя часами ночи. Где вы находились в это время?
Оружейник недоуменно пожал плечами.
- Здесь, синьор, я спал…
- Вы живете здесь же, в непосредственной близости от своей мастерской? – Курт прищурился, изучая подозреваемого, как кот топающую к мышеловке мышь. Старый итальянец растерянно кивнул.
- Да, синьор, я так живу уже много лет. Жил так же еще до переезда сюда, еще в Сан-Ремо предпочитал близость мастерской – мне так удобнее. Понимаете, иногда бывает, что за работой я засиживаюсь до позднего часа, так сподручнее сразу же и лечь, а не…
- Значит, до позднего часа, - сыщик неприятно улыбнулся, согласно опуская подбородок, - Варжик!
Франц вздрогнул и, чувствуя себя солдатом на плацу перед строгим командиром, вытянулся по струнке.
- Запомни-ка это, а лучше – запиши. Итак, синьор Романо Гарацци, вы часто засиживаетесь до позднего часа, работая над ножами… Любопытно. Вчера вы тоже засиделись?
- Совсем немного, я… - сообразив, к чему клонит собеседник, старик нахмурился, - Погодите-погодите, синьор… Я не сидел до того часа, о котором вы сказали, лег много раньше!
- Кто-нибудь это может подтвердить?
Комиссар негромко вздохнул и, достав из нагрудного кармашка блокнотик, без особенного желания записал, что у подозреваемого отсутствует алиби. А как могло быть иначе? Старый Романо живет один, ни жены, ни детей из Италии сюда не привез, так что доказать его присутствие или отсутствие дома вряд ли кто может.
- Боюсь, что нет, синьор, живу один…
- Отлично, - глаза Рейнвальда дьявольски сверкнули; он перекинул косичку вперед, затем вновь откинул ее назад, - Значит, алиби нет. Хорошо. Ножи вы, как я понимаю, делаете любой конструкции – от простых до сложных?
Растерянный старик, и в самом деле ощущающий, что его загоняют в угол, развел руки в стороны.
- Я уж много лет их делаю, синьор, научился. Ma mio Dio!* Как вы можете думать, что я убил человека???
Сыщик тонко, язвительно улыбнулся и, добыв из кармана пачку сигарет, вытащил одну зубами. Затем нарочито неспешно достал из другого кармана зажигалку, прикурил и, убрав и то, и другое, затянулся, выпуская дым в сторону подозреваемого. Франц мимолетно поморщился – столь откровенное хамство ему было неприятно.
- Я еще ни слова не сказал о том, что думаю, - хладнокровно начал Курт Рейнвальд, созерцая растерянного подозреваемого сквозь облако дыма, - Или, может быть, вы сами себя подозреваете в этом, синьор? Позвольте узнать – почему же вы так не доверяете сами себе?
Романо Гарацци замотал головой, разгоняя рукой дым и кашляя. Соображать, когда ему в лицо беззастенчиво курили, да к тому же еще несли какую-то чушь, старику было затруднительно.