— Хороший темп, — похвалил всех Михаил, сверившись с часами.
— Мишель, дружище, — явно пародируя нашего главкома, сказал Болек, — это ведь по трассе. А в чаще мы будем в час километра два делать. От силы — три. Потому как — деревья, густой подлесок, бревна всякие необхватные поперек тропы, плюс — не по ровной местности, а как в песенке: «По долинам и по взгорьям»…
Получилось не очень музыкально и Болек проиллюстрировал свои слова, изобразив в воздухе рукой синусоиду с весьма ощутимой амплитудой колебаний. Судя по амплитуде, соваться в эти дебри без альпинистского снаряжения нам нечего было и мечтать.
— Ну, зачем же столь пессимистично? — возразил Михаил.
— Ага. Идет, стало быть, по улице пессимист, а следом — двое оптимистов в штатском, — тут же отреагировал Болек, находившийся сегодня, по всей видимости, в ударе.
— Типун тебе на язык. Насчет оптимистов, — буркнул Сергей вместо того, чтобы засмеяться или хотя бы улыбнуться, и мы снова вспомнили о возможном преследовании. Более чем возможном…
— Ну что, орлы, отдохнули? — бодрым тоном, стараясь, видимо, замять возможное негативное впечатление от легкой пикировки, осведомился Мишель. — Тогда — по коням!
Грунтовка в этом месте делала поворот и уходила на запад, а наш путь вел нас на юг-юго-восток, прямо через нехоженые пущи темных ельников и пихт. Впрочем, не тайга меня пугала, прошел же ведь по ней с большим обозом капитан Красицкий? Прошел. А мы чем хуже? Ничем. Значит, и мы пройдем. Нам, между прочим, куда проще: подводы на косогоры вручную вытаскивать не надо, прорубать проходы в буреломах тоже нет нужды — обойдем или, скажем, перелезем, если что… Зверья таежного я тоже не страшился, ибо, как истый горожанин, был уверен в том, что дикий зверь боится огня, да и нас все-таки пятеро, отобьемся. Гораздо больше пугали меня звери двуногие, которых ни огонь, ни наши охотничьи ножи не остановят. Еще не известно, смогу ли я, к примеру, тем же ножом — да в живого человека тыкать. Это вам не колышек строгать для палатки, и не картошку чистить… Хотя ведь подсвечником смог же, не задумался.
Со стороны дороги, оставшейся уже метрах в пятидесяти за спиной и давно пропавшей из поля зрения за густым пологом переплетенных хвойных лап, раздался приглушенный зеленью рев двух автомобильных моторов, неестественный и странный для этой древней чащобы. Резанул слух — и стих вдали. Надо же! Почти четыре часа по грунтовке топали — и ни одной машины. А тут — сразу две. Вот ведь лесовики непуганые, попробовали бы они так в городе полихачить…
Первый внедорожник выскочил из леса на открытое поле, освещенное склонявшимся к горизонту солнцем, и, прибавляя скорости, полетел, подпрыгивая на ухабах, в сторону города: только пыль поднялась столбом — и нет машины, растворилась в дрожащем от зноя воздухе.
Второй джип остановился у кромки леса. Залязгали открываемые двери и на дорогу, с трудом передвигая занемевшие конечности, выбрались три плотные фигуры с головами без шей. А водитель — тот и выбираться не стал, только откатил свое кресло, вытянул ноги, закурил и закрыл глаза. Он свою работу сделал, теперь пусть пассажиры потрудятся…
Пассажиры, однако, трудиться вовсе не спешили, приходя в себя после суточного сидения в салоне, пусть даже и комфортном — слов нет, как удобны мягкие сиденья в этом чуде японского автомобилестроения, — но все равно абсолютно не сравнимом, например, с широчайшим двуспальным аэродромом в родной квартире.
Наконец Вова Большой, поочередно взглянув на часы и солнце, поднялся с мягкой травки, не успевшей еще выгореть на солнцепеке, и подчиненные нехотя последовали его примеру.
— Так, Лысый — налево. Самолет — направо. И дуйте вперед.
Вова, размахивая руками, развел своих бойцов по сторонам дороги, как Александр Невский — полки на льду Чудского озера:
— Смотрите внимательно, ну, следы там всякие. Лохи эти если пешком, то здесь должны были идти, больше им деваться некуда, в натуре. Короче, в темпе надо найти их следы. И точка. А то солнце сейчас сядет — и кранты, темно будет, как у негра под мышкой. А еще день потеряем, так точно ни фига их не сыщем. Тогда лучше домой не заявляться, Клещ тогда конкретно недоволен будет, а когда Клещ недоволен, то сами знаете, что бывает…
Самолет и Лысый прекрасно знали, что именно бывает, когда Клещ чем-то и кем-то недоволен, испытывать его недовольство на себе не имели ни малейшего желания, а потому, вдохновленные речью бригадира, каждый по своей стороне дороги достаточно резво затрусили в ту сторону, откуда только что приехали, склонившись низко к земле и чуть ли не принюхиваясь к дорожной пыли. Первый след, однако, нашли вовсе не они, а, как ни странно, оставшийся в джипе водитель по кличке Сиплый. Кличку свою он приобрел еще по первой ходке, когда по весьма для зоны существенной причине несоблюдения субординации получил заточкой в шею. Жизнь ему спасли, но удар повредил голосовые связки и говорить браток теперь мог лишь с большим трудом, сипя и посвистывая горлом.
Заметив блеснувшую на солнце ленточку небольшого ручейка, Сиплый решил умыться, попить обычной водички — от баночной «Кока-Колы», которой он уже сутки промачивал горло, во рту стоял противный привкус ржавого железа и какой-то химической дряни — и вылез, наконец, из-за баранки. Берега ручья поросли травой, спускаться к воде было неудобно, но метрах в двадцати от грунтовки желтела полоса чистого песка. К ней-то и направился утомленный жаждой «бык». Попил, зачерпывая холодную вкусную воду пригоршней. Обтер мокрой рукой запыленной лицо, сгоняя усталость и полусонную одурь, и еще с полминуты просидел на берегу на корточках, в привычной для бывшего заключенного позе, положив локти на колени и озираясь по сторонам. Вернувшись к машине, Сиплый нажал на клаксон и призывно помахал рукой обернувшимся на прорезавший тишину леса сигнал следопытам, ушедшим вперед уже метров на сто. Подошедшему первым Вове Большому он указал корявым пальцем на пляжик и с трудом выдавил:
— Следы. От кроссовок. И вот еще…
Водитель разжал кулак и Вова бережно, хоть и несколько брезгливо, взял с раскрытой ладони окурок сигареты с фильтром, внимательно его осмотрел и резюмировал:
— «Кэмел». «Кэмел» и кроссовки… Местные лапти травятся «Примой» и ходят в кирзе. Ну ты, Сиплый, молодец! Учись, пехота, — обратился он к двум понурившимся браткам. — А тебе, Сиплый, как вернемся — премия будет, лично Клещу скажу, конкретно.
Вернувшийся от станции через час, уже в сгущавшихся сумерках, второй джип встретил сидевший на обочине Лысый. Следуя за ним, «японка» свернула с трассы и, попрыгав метров пятнадцать с кочки на кочку, остановилась между деревьев, недалеко от весело рассыпающего снопы искр костерка. Бивень с несвойственным ему смущением отчитался в полном фиаско проведенных на станции поисков:
— Ну, на вечерних поездах были какие-то типа туристы, но все компании — больше пяти рыл, короче — не наши, в натуре. А на ночном паровозе если кто и приехал, так из местных валенков никто ничего не видел. Они тут в девять уже дрыхнут, как слоны, дыра — она и есть дыра, е-мое.
Вова Большой в ответ, напротив, поведал о частичном успехе своих изысканий. Частичном потому, что найдены были только следы преследуемых, но не они сами.
— А точно они? — сомневался на всякий случай Бивень. — А вдруг типа грибники какие-нибудь?
— Не гони, братан, какие еще грибники в июне? Это эти козлы, верняк. Мы тут и следы от палаток нашли.
— Ну и че нам это дает? Один хрен завтра по новой следы разыскивать.
— Не, ну ты пень, Бивень, в натуре. Мы ж теперь точно знаем, что эти фраера здесь, а не в каком-нибудь Волчехренске. И они впереди нас всего на несколько часов, понял? И прут пехом. Так что назавтра мы их упакуем, как цуциков, конкретно. Эх, если б не мотались полдня за этой «Техпомощью» долбаной…