Вспомнив о квартире, я вспомнил и еще об одной проблеме, вспомнить о которой стоило бы вообще-то не сейчас, а в самую первую очередь. Или даже в нулевую.
«Синие».
Один ведь так и опочил в моей прихожей. Конечно, «коллеги» его наверняка так не бросили, унесли, в центре городского кладбища закопали и даже стометровый обелиск на могиле воткнули. Но существует ли в настоящий момент вообще моя квартира как единица жилплощади? А если остались стоять стены, то сохранилось ли хоть что-нибудь из имущества?
Вещей мне жалко не было — у меня всегда был достаточно низкий уровень потребностей, к тому же теперь я смогу купить себе все новое, что одежду, что мебель — но вот моих драгоценных бумажек из письменного стола мне было бы потерять безумно жалко. Слишком много труда и души в них было вложено…
Воспоминание о преследователях повергло всю компанию в уныние. Было бы наивно полагать, что они, похоронив под помпезными монументами и всех прочих погибших боевиков, преисполнились вдруг христианского смирения, стали адептами пацифизма и ждут нас, не дождутся, чтобы принести свои искренние извинения, поздравить с выпавшей нам удачей и предоставить для пощечины небритую левую щеку. Не те были ребята. Значит, все должно было обстоять совсем даже наоборот. И ждут нас дома не гирлянды цветов, и не заздравные тосты под туш военного оркестра, а свирепые рожи «братков» и, в случае нашей с ними встречи тет-а-тет, допрос с пристрастием. А чем такой допрос обычно заканчивается, мы прекрасно знали. На примере Игоря. И тогда ведь даже не было еще достоверно известно — существует это белогвардейское золото, или же его и вовсе нет в природе.
Соваться в родной город — хоть с золотом, хоть без него — было, совершенно очевидно, самоубийством чистой воды, а в суицидники нас записывать было еще рано. А не соваться в родной город означало потерять жилплощадь, прежнюю работу, старых друзей, женщин и знакомых. Последних — однозначно, потому что через старых знакомых нас запросто могли вычислить новые знакомые — те самые, со свирепыми рожами… Больше всего мне было жалко терять не квартиру и даже не работу, а именно эти старые связи. Я сейчас даже Любаше или Ане обрадовался, даже если бы она всю мою одежду ножницами искромсала.
Все мои спутники вполне разделяли мои невеселые мысли. Миша даже напомнил, мрачно нахмурившись:
— А нам с тобой, Ростик, с этими орангутангами и вовсе встречаться не с руки. Мы теперь «кровники» с ними.
Положеньице, однако…
Конечно, у нас теперь есть средства к существованию, причем вполне безбедному. Конечно, имеющиеся драгметаллы нам еще нужно будет каким-то образом превратить в дензнаки, имеющие свободное хождение и не вызывающие лишних вопросов — потому что не можем же мы, покупая в ларьке бутылочку пива, расплачиваться золотыми червонцами, фунтами, франками и прочими динарами. А поменять монеты на ассигнации тоже, между прочим, проблема. Попробуйте сдать в какой-нибудь ломбард золотой слиток в качестве лома — и вам тут же сядут на шею другие «синие», братья-конкуренты наших, ибо ни одно подобное весьма хлебное место без «кураторов» остаться не может. A priori.
Но проблема эта решима. А после обмена мы вполне можем осесть в любой точке страны — вот когда порадуешься, что живешь не в какой-нибудь квази-державе типа Лихтенштейна с населением в полтора человека. И можем в этой точке прикупить квартиру. Только с пропиской проблему решить каким-то образом… Работу можно и не искать, средств к богемному существованию и так хватит с лихвой, а за тунеядство сейчас не сажают, хвала Создателю — не в Союзе уже живем. И наверняка появятся новые связи, новые знакомые, друзья и женщины. Но как же будет не хватать старых!..
Плюс — минус, плюс — минус… Как и должно быть. Закон равновесия, господа флибустьеры.
И была еще одна проблема, стоявшая особняком от остальных: трупы в этой пещере. Конечно, это вполне могли быть какие-нибудь партизаны с непонятной классовой ориентацией, напавшие на обоз и прикопанные юнкерами вместе с ящиками. А могла быть и команда кладоискателей вроде нас, только менее сплоченная и от того истребившая друг друга. Но могла ведь погибнуть лишь часть этой команды, а кто-то мог и живым уйти. И тогда тайна клада не замыкалась на нас и, косвенно, «синих». То есть, могли в одночасье расплодиться новые конкуренты. Гипотетические, конечно, но все же…
Поэтому весь следующий день мы провели, занимаясь неблагодарным трудом незабвенного Бена Ганна, а именно — перетаскивая золото в вырытую метрах в двадцати от обрыва яму. Господи, со стороны посмотреть — ну чистые пираты из бульварных романов. «Бороться и искать, найти и перепрятать!» Не хватает для полноты образа только деревянной ноги и орущего «Пиастры!» длиннохвостого попугая.
Перепрятали. Яму закопали, утрамбовали, засыпали хвоей, тщательно уминая ногами каждый следующий слой, а в довершение всего перенесли на лопате часть обнаруженного неподалеку муравейника. Конечно, трудолюбивые насекомые могут здесь и не поселиться, а сбежать обратно, но вдруг да приживутся. Тогда маскировочка будет — ни одна собака не найдет.
Полюбовались на дело рук своих и вблизи, и издали: вроде бы ничего не заметно. Помечать место на карте Миша, против обыкновения, не стал. И правильно — если сами сюда вернемся, и так найдем, главное — к речке этой выйти. А если сами не вернемся, так другим и знать ничего не нужно. Спать будут спокойнее.
Золото, оставленное, как сказал Мишель, «на развитие», разделили на четыре равные части и распихали по рюкзакам. Получилось не то чтоб много по весу — кило по четыре с половиной, но и не мало по нашим меркам в смысле денежного эквивалента. Брали в первую очередь то, что меньше привлекало внимания: цепочки, браслеты, кольца с перстнями. Мне так и вовсе среди прочего досталась очень похожая на скифскую не то корона, не то диадема с топорно исполненными фигурками оленей и мелкими дырочками по нижнему краю — видимо, когда-то корона-диадема была оснащена подвесками.
Потом мы снова сидели у огня и каждый предлагал свой план дальнейших действий. Различаясь в деталях, в целом он у всех сводился к одному: добраться до железной дороги и смыться в голубую даль. В окончательной редакции Михаил изложил это следующим образом:
— К «железке» идти придется, тут больше никуда не деться. Если пешком через тайгу в Европу топать, аккурат к пенсии выберемся… Только ни на какие станции мы не пойдем. Ни на Осиноватую, — Миша взглянул на Лелека, предложившего этот вариант, — ни, тем более, на Узловую, — Миша посмотрел на меня и я даже поежился. — Извини, дружище, но насчет Узловой глупость ты спорол первостатейную.
— Думаешь, нас там до сих пор ждут? — пытаясь сохранить лицо, поинтересовался я с некоторым даже вызовом.
— Не думаю, а уверен. Безусловно ждут. И не только там, но и на любой станции от Рудска до родных пенат.
— Да брось, где им столько людей взять?
— А им и брать никого не надо. Пообещай любому стрелочнику ящик водки, так он будет сутками вокруг станции бегать, чужих высматривать, что твой кобель…
Это было правдой и возражать не имело смысла. Но тогда?…
— А на чем мы тогда поедем? — спросил молчавший до сих пор Болек. — Или мы по шпалам пешком пойдем?
— Зачем пешком? Поедем, знамо дело. С ветерком. А на чем… Дойдем до «железки», там видно будет, — ответил Миша и перешел к следующему вопросу.
ГЛАВА 16
Мы лежали в кустах метрах в двадцати от полотна железной дороги. На дальней, ведущей на запад колее стоял пыхтящий электровоз с пестрым ремонтным вагоном. Возле него суетились несколько мужиков в грязных оранжевых жилетках.
Было уже около трех часов, залегли мы в эти кустики около десяти утра, и все это время мужики лениво долбили кувалдами по рельсам, перекуривали, громко ржали — видимо, травили анекдоты — снова махали кувалдами, теперь уже — по шпалам, и убираться отсюда пока явно не планировали. Показаться им на глаза мы не решались, исходя из того, что, ожидая лучшего, надо готовиться к худшему. Этим дядькам вполне могли пообещать целую цистерну водки за информацию о встреченных ими на путях туристах. В количестве четырех человек, вот приметы, вот фото, этот — здоровый такой, этот, наоборот, сутулится и вообще похож на очкарика… Конечно, мы могли просто перестраховываться, но рисковать совершенно не хотелось, особенно теперь, когда рюкзаки оттягивал к земле глухо позвякивающий груз, а в тайге, в десяти днях пути на юг, ждала нас замаскированная муравейником яма.