Что было самым страшным на войне?
Вы знаете, все-таки молодость такая штука, что ты не задумываешься над этим. Не думал, что погибну, хотя бывал в таких переделках, в партизанах несколько раз в засады попадал, но как-то вот вышел.
Как кормили в войсках?
Хорошо. Я иногда думаю, ведь кто в тылу остался, чтобы нас так отлично кормить, — это дети, женщины и старики, ведь всех призвали на фронт. Они совершили настоящий подвиг, каждый день труда в тылу, это был подлинный, настоящий героизм.
Как мылись, стирались?
Вши были повсюду, на отдыхе разденешься, костер впереди и сзади горит, ты над ними рубашку трясешь, насекомые пачками падают вниз и трещат в огне. Такой звук от горящих вшей, как будто стреляют рядом.
Как бы Вы оценили наш автомат ППШ?
Автомат был хороший. Но диск заряжать было неудобно, если немецкий автомат заряжаешь — раз, раз и в рожок, не важно, под каким углом вставляешь, а в ППШ, если неудачно толкнул патрон, то все остальные перекосило и нужно снова переставлять их все по очереди. Ведь при этом диск надо еще и придерживать. А ведь это 71 патрон в диске. Зато такое количество патронов весьма и весьма неплохо в бою.
Интервью и лит. обработка: Ю. Трифонов
Разгуляев Александр Михайлович
Расскажите, Александр Михайлович, для начала о том, где прошли Ваши предвоенные годы.
Я, Разгуляев Александр Михайлович, родился в январе 1915 года в Петербурге. Через месяц мне исполнится 97 лет (Александру Михайловичу Разгуляеву в январе 2019 исполнилось 104 года, и он до сих пор жив), но я ничем не болею, постоянно хожу на каток. Между прочим, как-то недавно у нас в городе хотели прикрыть это дело, но я пришел к властям и сказал: это что вообще такое, это как понимать?! И его распорядились снова открыть. Меня на катке поблагодарили, предложили бесплатно ходить. Но я так не могу, плачу им всегда деньги. Вообще-то говоря, коньки — это моя страсть. Я еще до войны в Питере вовсю на коньках катался. У нас был каток, который был от какого-то института. С тех пор с коньками не расстаюсь. Я и сейчас каждую неделю хожу на каток. У нас в городе построен крытый каток, это отвлекает молодежь от наркомании, это очень хорошее дело. Дома у меня всегда лежат коньки. Позавчера зашел ко мне сосед и сказал: «Александр Михайлович, через десять дней каток будет». Я так этому обрадовался, ты и представить себе не можешь. Так что чувствую в 96 лет я себя нормально. Я думаю, что каток каким-то образом и продлевает мне жизнь. И поэтому сегодня мне странно видеть то, что, когда я прихожу на ветеранские собрания, некоторые из ветеранов, которые намного моложе меня по возрасту, где-то на 9–11 лет, ходят уже еле-еле.
Теперь о моих родителях. Отец мой, Разгуляев Михаил Максимович, русский по национальности, родился в Мордовии на станции Торбеево, в селе Дракино. Когда в 1917 году происходила революция, он находился в армии. Тогда он перешел на сторону революционного движения, стал за свержение царской власти, участвовал в этих событиях и позднее получил за это орден Ленина. У меня сохранилась фотография, где я сижу с отцом, с мамой и сестрой, и на груди у отца есть орден Ленина. Тогда он, этот орден, носился еще без колодки. После революции отец поступил на абразивный завод «Ильич», который находился около Черной речки. На заводе выпускали наждачную бумагу, наждачные круги. И вот, почти что с самой революции, где-то с 1918 или даже 1920 года, до самого снятия блокады, до 1943 года, отец проработал на этом заводе мастером. В армию во время войны его, конечно, не взяли. И он эвакуировался уже потом, ближе к концу войны, в Мордовию, где родился и раньше жил. На заводе отец за орден Ленина пользовался большим авторитетом, его все время приглашали выступать по школам. Он был передовиком производства. Кстати, меня, как и его, но как ветерана войны, раньше после войны тоже по школам приглашали. Тогда у меня память была, а сейчас уже многое забылось. Мама моя, Разгуляева Ольга Карловна, была по национальности латышка, родом из Латвии. Ее братья, Артур, Отто и Вилли, были латышскими стрелками, они, по-моему, охраняли Ленина. Она была домохозяйкой. В то время было как-то не принято женщинам работать. Жили мы бедной семьей. Детство у нас было тяжелое. Нас было в семье трое детей: я, брат Иван и младшая сестра. Во время войны брат Иван погиб: у меня есть такое письмо-треугольничек, на нем написано: полевая почта такая-то, и там же, в этом документе, сказано, что Разгуляев Иван Михайлович погиб там-то и там-то и похоронен там-то и там-то. Погиб он вообще-то в боях на Орловско-Курской дуге. Сестра же моя прожила всю блокаду в Ленинграде вместе с родителями. Сейчас она уже умерла.