Встреча А. М. Разгуляева с семьей. Осень 1944 г., Мордовия. Слева направо: сестра, отец — Михаил Максимович Разгуляев, мать — Ольга Карловна Разгуляева, Александр Разгуляев.
В общем, получил я свой отпускной. И так я стал добираться к своим в Мордовию. Сначала хотел ехать через Петрозаводск, но он, как оказалось, был еще немцами оккупирован. Тогда я поехал в Архангельск, из Архангельска на Москву и так доехал. А ехал знаешь как? Я подходил к машинисту паровоза товарняка какого-нибудь и говорил: «Можно мне проехать вот туда-то и туда-то?». «В честь чего это?» — спрашивал тот меня. А я ему говорил: «Вот мне дали отпуск, вот документ есть, и там написано, что за героизм и прочее-прочее дан мне отпуск на две недели». И показал ему этот документ. И он тогда говорил: «Давай, сынок, иди садись!». Ну я и ехал на этой угольной свалке, потому что поезд уголь перевозил и все это дело.
Когда я впервые приехал в Мордовию и только-только зашел в избушку, где жили родители, отца на месте не оказалось. Это было на такой станции Торбеево, в селе Дракино, там, где и жили родители. А там, в Мордовии, тогда были такие Потьминские лагеря заключенных (они находились на станции Потьма, от этого и название). В основном во время советской власти там политические заключенные содержались. И отец работал там охранником. Потом, как война кончилась, он уехал обратно в Питер. В общем, сначала, когда я пришел домой, его не оказалось на месте, он работал. Мама, как увидела меня, так сразу сказала: «Шуренька, как ты сюда попал? Еще война не кончилась. Ты что, сбежал, что ли?». Я сказал ей: «Мамуля, я в отпуск». Вдруг она как заплачет. «Шуречка, — говорит она мне, — а Ванечка погиб». Я говорю: «Как?». «А вот есть бумажка», — сказала она мне. И она показала письмо треугольничком. Тогда конвертов не было, и письма, которые приходили с фронта, такими треугольничками заворачивались. И там было написано, что мой брат Ваня погиб на Орловско-Курской дуге. А брата я очень любил. Он у меня был красивый, стройный, выше меня ростом. Если мы куда-то с ним ходили, девчонки засматривались на него. Я ему все время завидовал, говорил: «Ванька, у меня нос такой здоровый, а у тебя аккуратненький, на тебя девчонки смотрят, а на меня нет». Но он моложе был меня на целых восемь лет, родился в 1923 году. И вот он погиб. Потом пришел отец. Как увидел меня, так закричал сразу: «Твою мать, ну-ка убирайся на хрен!». Я говорю ему: «Пап, я в отпуск приехал». «Какой отпуск? — говорит он. — Никто не приезжает, никаких отпусков нет, а ты тут приехал в отпуск». Я говорю: «Да в отпуск я приехал». «Ну-ка покажи отпускной!» — говорит он. Я показал ему свой отпускной. Тогда он говорит маме: «Ольга, беги за самогонкой!». Ну и потом отец ходил по знакомым и соседям, таскал меня, значит, показывал на меня, на мой орден, и все говорил: «Это мой сын! Это мой сын!». Кстати, когда я после войны приезжал к отцу и к матери, они так радовались, что я при орденах и прочее-прочее. Отец бегал по дому и кричал: «Сын приехал, герой приехал!». И всегда в таких случаях водочки предлагал. Я всегда отказывался, говорил: «Папа, да брось ты, я не хочу!». Он обижался на меня. Может, потому я и жив в 96 лет. Но сейчас я могу позволить себе 20–50 граммов выпить.
Лейтенант Разгуляев со своей сестрой, осень 1944 г., Мордовия.
И Вас наградили вторым орденом Красной Звезды?
Да, вторым орденом меня наградили.
А какими еще наградами Вы были во время войны отмечены?
Я был еще награжден медалью «За боевые заслуги», медалью «За оборону Советского Заполярья». После войны еще орден Отечественной войны получил. И есть еще у меня две памятные медали от короля Норвегии, правда, эти награды я недавно получил.
Насколько часто бывали у Вас неудачные походы за «языком»?
Таких походов было очень много. Как сейчас помню: как ни пойдем — немцы нас обнаруживали, начинали стрелять своими осветительными ракетами, и задание проваливалось. И самое главное, что в порядке вещей то одного, то другого нашего убивали. Так мы, когда приходили с двумя убитыми, считали это почему-то нормальным. И никакого пленного не было. Ведь сейчас если в армии так человек погибнет, того, кто его отправил на задание, просто засудят. А тогда считалось, что это нормально.