— Почему вы рыдаете, как обиженный мальчишка? — с укоризной спросил Том. — Разве вы не мужчина?
Брейсуотер затравленно глянул на него.
— Уходите, — пробормотал он, — это слишком чудовищно.
Он уронил голову на ладони. В воздухе витал запах алкоголя. Брейсуотер был пьян.
— Теперь или никогда! — решился Том.
Он двинулся вдоль внутренней стены позади зарослей калины, чего никогда не делал до этого дня, зная, что за ним неусыпно наблюдают.
— Здесь должна быть калитка, — повторял он.
Калитка была, но ее хорошо скрывала густая поросль плюща.
Она была заперта, но Том не стал раздумывать.
Он отломил кусок проволоки из загородки вокруг небольшого деревца, загнул крючком и вставил в замочную скважину.
Замок был простой и вскоре сдался.
Перед ним открылся длинный коридор, выложенный белой керамической плиткой. В противоположном углу была французская дверь-окно, выходившая в зеленый сад.
Том рискнул пройти коридор до конца. Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее. И оказался на свежем воздухе в каком-то подобии голландского садика, простого и без всяких затей. Но его накрывала гигантская металлическая хромированная сетка, намного более прочная, чем прутья клеток для хищных зверей, превращая сад в просторную вольеру.
В конце сада виднелся павильон с матовыми окнами. Павильон среди всей этой роскоши выглядел мрачным и угрожающим.
Том заколебался, но сыщик в нем взял верх. Надо было идти до конца во что бы ни стало.
От приоткрытой двери павильона его отделяло шагов двадцать. Том быстро преодолел это расстояние.
Добравшись до порога, он сделал довольно приятное открытие. Он обернулся и окинул взглядом покинутое жилище. Он видел только его часть, но этого ему хватило. Он узнал замок, увиденный в жемчужине.
Он размышлял, что можно извлечь из сделанного открытия, когда изнутри павильона до него донеслись голоса.
Раздумывать не стоило. Том переступил порог и направился к месту, откуда доносились голоса.
Он быстро пересек маленький и темный холл без какой- либо мебели. Слева тянулся коридор. Голоса стали яснее. Один голос, взволнованный и печальный, принадлежал Тьюрсхэму, другой, тихий и пленительный, женщине.
Вы больше меня не любите, Джеймс?
Вы задаете этот вопрос каждому, кто приходит сюда? — горько возразил Тьюрсхэм.
Это действительно мой последний вопрос, друг мой.
Есть безумцы, которые продают душу дьяволу, а другие безумцы, вроде меня, отдают свою жизнь таким чудовищам, как вы, Лилит.
Это правда. Ваша жизнь принадлежит мне. Это было одно из наших главных условий. Значит, вы больше меня не любите, Джеймс, поскольку вы отказались взять мою булавку и выполнить задание, которое она предполагает.
Пока речь шла о кражах, я повиновался, но я никогда не стану убийцей.
Но ведь речь идет о самом безжалостном нашем враге, о Гарри Диксоне. Вы допустили серьезную ошибку в прошлый раз, оставив у него жемчужину с булавки. Вам известно, что для нас это грозит разоблачением…
Кто вам сказал, что он обладает этой жемчужиной? Булавка была извлечена из трупа бедняги Олдера.
Вы его спросили, любил ли он вас, демон?
Он действительно любил меня. Вы понимаете, что означает эта жемчужина в руках Гарри Диксона?
А разгадает ли он тайну даже с жемчужиной в руках?
Вы знаете Гарри Диксона, невежда! В последний раз спрашиваю. Принимаете ли вы мою булавку и назначенную ею миссию?
— Марфильд и Торнтон согласились? Захотели ли они стать убийцами? Вы поступите со мной, как с ними, а завтра наступит черед Брейсуотера.
— Брейсуотер? Дурак! Он согласится!
— Нет!
— Значит, у вас заговор! А этого я допустить не могу…
Голос вдруг стал суровым и угрожающим.
— Послушайте, Тьюрсхэм, послушайте… Тот, кто приходит в конце пути, идет!.. Ваше последнее слово?..
— Вы его знаете, Лилит. Я умру, но вас не прокляну! Пусть над вами сжалится Бог!
— А дьявол вас не пожалеет, глупец! — завопил голос.
В коридоре послышались тяжелые шаги. Том едва успел спрятаться в ближайшей нише. Но оттуда мог видеть, что происходило в зале, где только что шел разговор, подслушанный им. Это была комната, выложенная белым мрамором, пустая… и трагическая.
Тьюрсхэм сидел в кресле со стальными наручниками на запястьях и цепями, сковавшими лодыжки.
Перед ним стояла молодая светловолосая девушка, но как изменилось ее лицо! Ее глаза светились жестоким огнем, светлые волосы метались, как змеи на головах Горгон. Красный рот, похожий на пламя, жутко кривился. Она протянула когтистые руки к лицу пленника, и Том увидел, что щеки Тьюрсхэма покрылись ранами, как от когтей тигрицы.