Я сказал ему: «Сохрани их для себя, тебе они нужней». А поскольку он выглядел совсем больным, я поставил рядом с ним фляжку с чаем, предложив осушить ее и сказав, что за фляжкой вернусь утром. Я так и сделал, но он даже не прикоснулся к фляжке.
— Очень странно видеть, что какой-то бедняга отказывается от столь щедрого дара, — заметил Гарри Диксон. — Вы не видели, как он уходил после открытия зоопарка?
— Нет, кстати, входные решетки были открыты только для персонала и полиции. Но человек вряд ли испытал трудности, когда покидал зоопарк, поскольку рядом с помещением для обезьян, к примеру, стены очень низкие, а когда светлеет, охрану там снимают.
— Боб, — обратился к Джарвису сыщик, — будьте любезны сообщить господам, которые ждут нас в караулке, потерпеть еще несколько минут. Мы сначала посетим конюшни, а вернее, то помещение, где ваш протеже провел ночь.
— Это совсем рядом… Отсюда видно. Успеха, господа!
Конюшня, указанная Джарвисом, была небольших размеров. Раньше здесь содержали пару лам, но с тех пор ее использовали только для хранения сена.
— Можно сказать, что мы ищем иголку в стоге сена, — недовольно проворчал Гудфельд.
Гарри Диксон внимательно огляделся, освещая помещение своим электрическим фонарем.
— Ничего, — с разочарованием вздохнул он и вдруг, подняв голову, принюхался к воздуху. — Странный запах, Гудфельд?
— Теперь, когда вы это сказали, я тоже нахожу его странным, — ответил полицейский, — но не могу определить его природу.
Сыщик поднял охапку сена и поднес ее к носу.
— Вот, — с торжеством сказал он. — Человек должен был лежать здесь, и этот необычный запах от него. Надо сохранить эти соломинки.
Они покинули конюшню, чтобы направиться туда, где их ждали, но сыщик внезапно развернулся и вернулся к помещению для хищников.
— Вы что-нибудь забыли? — удивился Гудфельд.
— Нет, направляюсь к кое-кому за консультацией.
— В помещении для хищников? Но там никого нет!
— Здесь вы ошибаетесь. Место забито постояльцами, существами, которые могут дать добрый совет.
Но кто? — Гудфельд недоумевал.
Тигры, друг мой… тигры!
Гудфельд тряхнул головой, но он слишком хорошо знал своего гениального друга, чтобы осмеливаться противоречить ему на тропе войны. Его непонимание быстро переросло в невероятное удивление, когда он увидел, как Гарри Диксон подошел к клетке с великолепным сибирским тигром и издали поманил его пучком сена, вынесенным из конюшни.
Вначале огромный хищник не шелохнулся, но вскоре по его загривку пробежала дрожь, взгляд вспыхнул, и он, негромко порыкивая, ткнулся головой в прутья, пытаясь ухватить зубами соломинки.
Вот! — торжествующе воскликнул сыщик. — Консультация закончена. Тигр ответил на мой вопрос.
Удивленный и обескураженный Гудфельд заворчал, но его друг продолжал говорить тем же торжествующим тоном:
Теперь нам известна природа запаха в конюшне, мой дорогой Гудфельд, это — женьшень, знаменитая тигровая трава, запах которой притягивает опасных хищников. Не знаю почему, но это издавна известно.
И что дает нам это знание? — проворчал суперинтендант, вовсе не убежденный словами сыщика.
Это очень много, Гудфельд, — серьезным тоном ответил Диксон, — если знать, что женьшень крайне редкое растение, и я не знаю ни одного места в Лондоне, где есть хоть одно такое растение, несмотря на обилие ботанических садов! В Лондоне, что я говорю, во всей Англии и, несомненно, на континенте!
Полицейский только помотал головой и пробормотал:
Знаете, господин Диксон, когда я сталкиваюсь с таким колдовством, то всегда отступаю и оставляю вам поле действий… Если бы речь шла об обычном преступлении с применением ножа или револьвера, а тем более цианистого калия, я бы ничего не сказал… но трава, от которой чихают тигры!
Поэтому пока мы скроем эту деталь и оставим ее для себя, Гудфельд. И не будем испытывать терпения нашего друга доктора Миллса, весьма заслуженного судебно-медицинского эксперта.
Весь свет ламп был направлен на тело сторожа, поскольку скупого дневного света, падающего из узких зарешеченных окон караулки, было явно недостаточно.