Губы Риты были тёплыми, но заветренными. Она отстранилась, пугающе, неестественно, неотрывно смотря на Карину, вклиниваясь в менуэт учениц — пугающий, неестественный, ведь нисколько не попадающий в музыку.
— Я лучше вас. Я молода, вы стара. Я здорова, вы больна. Я прекрасна, вы ничтожна. Размазня, — заговорила Рита голосом матери Карины. — Наивная дура, ты наивная дура, слышишь меня? Ничтожество. Ну что ты умеешь? У тебя нет таланта! Простушка.
Только сейчас Карина заметила красные башмачки на ногах Риты. Ногах, которые в быстром глиссаде столкнулись со стеной. Девочку перевалило, словно неваляшку, качнуло обратно. Она засеменила по стене, как если бы бежала по полу. Сорвалась, камнем полетела вниз. Карина болезненно вскрикнула, словно ударилась сама, но Рита не разбилась, утонула в сугробе, из которого в ту же секунду показалась крупная мужская рука, за ленты держащая красные башмачки.
— Я тот, в чьих объятиях не чувствуешь боли. Прими мой дар. Танец не должен прекращаться.
Карина проснулась, широко раскрывая рот в немом крике. Сердце тревожно колотилось, перед глазами ослепительно светилось красным. И если страх тут же стал пропадать, то свет оставался, он холодным огнём охватил нечто, лежащее на компьютерном столе. Как только глаза привыкли к яркости, оказалось, что это сияли красные башмачки.
***
Каким-то образом Карина была осведомлена о назначении каждого оборудования и потому, пока девочки переодевались, называла чудеса автоматической фабричной техники по порядку: мясорубки, шпигорезки, слайсеры, фаршемесы, куттеры, ножи и всамделишные массажёры. Все — чистые, лишённые какого-либо запаха, громоздкие, но при этом высокотехнологичные. В целом производственный цех не стремился попадать под стереотипы об адском свинарнике. Адским свинарником, однако, казалась столовая, из которой доносились крики, смех, стенания человеческого зоопарка с миксованными версиями «Белых роз», «Тополиного пуха» и прочего нафталина, перебивающегося вкраплениями всяких Бузовых и NILETTO, впрочем, не менее нафталиново звучащих. К счастью, плюсом производственного цеха было и то, что он обладал какой-никакой звукоизоляцией, поэтому какофония корпоратива была приглушена, но иногда удавалось услышать редкое мычание коров из примыкающей к фабрике скотобазы. Девочки пару раз просили сводить их к животинке, но Карину не привлекала идея смотреть в глаза будущей колбасе.
Переодевались они здесь одни: то ли на корпоративе больше не было артистов, то ли детский танцевальный кружок относился к низшей касте развлечений, по мнению Максима Геннадьевича. Больше походило на второе, ведь, пока только-только прибывших девочек быстро вели по периметру разукрашенной столовой к цеху, Карина заметила женщину-аниматора в костюме Бабы Мороза (с бородой и декольте), что спаивала мужиков «Поцелуем тёти Клавы» и обещала вручить победителю подарочную карту на тысячу рублей в какой-то продуктовый магазин. Кто победил, узнать не удалось, но, судя по звукам, блевали много. Стоило ли это бонусных тысячи рублей на покупки? Наверное, стоило.
Карина отвлеклась от мыслей и прихрамывая подошла к простенькому напольному зеркалу, которое любезно принесли пьяные фабриканты «для удобства». Осмотрела свой костюм. Цветастый и текстурный, с трудом балансирующий на грани истерии и театра — голые плечи и голые руки, казалось, оголяемые ещё сильнее танцевальным корсетом в пайетках, бисере, искусственной шерсти, лентах, кружеве и бог знает чём ещё. Страшное «бог знает что ещё» коснулось и юбки. Волосы, естественно, были распущены, губы, естественно, в красной помаде, а колготки, естественно, художественно порваны. Не хватало только башмачков. «Выгляжу как шлюха, — Подумала Карина, поправила юбку, ещё раз критически осмотрела. — Шлюха шестнадцатого века. Дешёвая. Но экстравагантная, востребованная. Отдыхающим понравится».
Что тут же подтвердилось. Металлическая дверь душераздирающе скрипнула, инфернально загремела музыка. Заглянувший в цех Максим Геннадьевич широченно осклабился и почти что потёк слюной.
— Обворожительны. Говорят, красоту на стол не положишь, но мне кажется, Кариночка, вас-то положить ещё как надо.
Судя по взглядам, девочки не поняли сальности, что успокоило Карину. Но не сильно.
— Слушаю вас, Максим Геннадьевич?
— Вы готовы?
— Да.
— Тогда минут через двадцать жду танцы. Мои работники уже успели неплохо так расслабиться, но, надеюсь, это не будет поводом расслабляться вам. Работа и мучит, и кормит, и учит, угу?