— Человек божий обшит кожей.
— Максим Геннадьевич… — Карина сглотнула, шмыгнула. — Насколько пригодны ваши станки для ампутаций?
Максим Геннадьевич глянул затравленно:
— Давайте без таких вот вопросов. Нет, нет и нет. Ох, срать мне в гроб… Кариночка, не смотрите на меня так. К тому же это оборудование для небольшого сырья, скажем, нарезки колбасы для вакуумной упаковки. Ваши ножки просто не влезут. Разве что можно воспользоваться автоматической ленточной пилой. Но всё же!..
Он не договорил, его перебил шум. В самом начале что-то застучало в напольном зеркале, следом заиграла музыка, взревели скрипки. Настал черёд жизнерадостной польки. Судя по крикам сестричек за дверью, те узнали мотив. Карина сорвалась в пляс, подкинутая неведомой силой. Приставным шагом, прыжками направилась к зеркалу. Под башмачками пылал огонь. Уже издалека, в отражении, она различила огромные голубые глаза мертвеца, полускрытые вьюгой. Это в его объятих не чувствуешь боли?
— Хорошо, лучше уж ножки, чем жизнь!
Максим Геннадьевич нагнал Карину, поднял, как во время кадрили. С трудом удержал, ведь шаги её танца были размашистые, широкие. Зеркало треснуло, извне полезли костлявые руки, задул снежный ветер. Карина не увидела существа, что лезло в реальность, ведь Максим Геннадьевич понёс её прочь.
Автоматическая ленточная пила оказалась не такой уж страшной, видимо, потому что маленькой. Всё-таки жизнь отличалась от фильмов ужасов. Максим Геннадьевич, неустанно чертыхаясь и проговаривая матерные поговорки, опустил Карину на ленту-транспортёр — тоже миниатюрную. Побежал к сенсорному пульту. Карина почувствовала, как лента подтянула её ближе к колоннам, между которых были натянуты лезвия.
— Не знаю как, но, пожалуйста, не дрыгайтесь, Кариночка, угу?
Кариночка угукнула, перестала дрыгаться, по крайней мере попыталась. Услышав жужжание станка, закрыла глаза. Боли не чувствовала, как и в принципе какого-либо вмешательства, разве что тело немного трясло. А может, это было бешеное беспокойство. Голоса́ сестричек, как и музыка, не становились тише, да и завывания из разбитого зеркала всё нарастали и нарастали. Неужели не вышло?
— Максим Геннадьевич, вы остановились?!
— Кариночка… — глухо простонал Максим Геннадьевич в ответ.
Она открыла глаза и увидела свои собственные ноги, спиленные до колена. Они бодро танцевали в ритм музыки, и танец их нельзя было остановить.