Священник слегка замялся, а молодая девушка весело рассмеялась.
– Да. Мишель ничего не знает. Он даже не подозревает о моем приезде в Индокитай. Это должно быть сюрпризом.
Пока миссионер разговаривал с Вандой, Пьер рассматривал его. Это был мужчина приблизительно лет сорока пяти. Он был одет на вьетнамский манер в черную куртку и белые брюки. Худой и высокий, но с крепкими плечами, с высоким лбом, выдающимся вперед подбородком, с коротенькой седеющей бородой, он казался человеком сильной, почти жестокой воли. Зато его глаза, мягкие, вдумчивые и умные, являлись отображением теплого и нежного сердца.
По приглашению священника все трое прошли во двор. За ними проехал караван, и ворота наглухо были заперты.
Священник повел Пьера и Ванду в квартиру начальника поста и управляющего.
– Вход во владения, – шутил отец Равен. – Дом небольшой, и осмотр не будет утомительным. Веранда и пять комнат: контора, столовая и три спальни. Чтобы избежать сырости, мы строим все здания на сваях. Расположение комнат очень простое. Все они сообщаются друг с другом. На юге окна выходят в степь, на севере – на веранду, то есть в сторону леса и гор. Что касается мебели, то, как видите, она очень скромна: кровати, несколько столов, десяток стульев. В вознаграждение за скромность меблировки у вас есть целых шесть ламп и большие запасы керосина, а это здесь большая роскошь. Со временем вы это оцените.
В одной из комнат, окна которой выходили на равнину, священник поднял занавеску, сплетенную из бамбука, и показал, где живет он сам.
– Видите вон там, налево, лес немного вклинивается в степь. Отсюда десять километров. Там моя миссия. Я – ваш сосед. Ближайшие посты – № 28 и № 30, один из них находится от вас на расстоянии десяти дней ходьбы к востоку, а другой – восьми дней к западу.
Они вышли на веранду. На дворе выпрягали быков, разгружали слонов и повозки.
Отец Равен объяснил, какие постройки имеются на посту.
– Направо – солдатские казармы, склады, кухни. Налево – сараи для животных и конюшни. А вон тот соломенный шалаш, возвышающийся над воротами – сторожевая будка. Каждую ночь, с темноты до рассвета, в ней ставится караул. Когда приедет Редецкий, он введет вас в курс дела, но до его приезда я рекомендую послушаться моего совета: постарайтесь как можно реже выходить за пределы ограждения. Во всяком случае, при ваших прогулках не уходите далеко от поста, по крайней мере, первое время.
– Почему? – спросила Ванда.
– Потому что вы находитесь по соседству с непокоренной территорией, у самой границы владений племени мо́и, куда до сих пор не проникал ни один европеец.
– Боже мой, но значит Мишель…
Священник угадал ее беспокойство и не дал закончить вопроса.
– Нет, нет. Редецкий не подвергается опасности. Во-первых, он принял меры предосторожности и пустился в путь не один, а в сопровождении восьми солдат. А во-вторых, опасность представляет только гора Пу-Кас, Редецкий же отправился не в ту сторону.
Солнце зашло. Небо быстро темнело.
– Мне пора уезжать, – сказал отец Равен. – Через несколько дней я приеду к вам в надежде, что окажусь полезным. Если я понадоблюсь раньше, вы знаете, где находится миссия. Пришлите за мной. Или, милости прошу, приезжайте сами. На лошади, это приятная прогулка на три четверти часа. А у себя дома я в полном вашем распоряжении. До свидания.
– Благодарю вас, – ответил Пьер, – мы скоро приедем.
Священник спустился с веранды и быстро скрылся в темноте. Ванда крикнула ему вслед:
– Мы непременно приедем к вам, как только устроимся. До свидания.
Уже издали донесся его голос:
– До свидания.
Облокотившись на перила и стоя рядом, Пьер и Ванда еще несколько минут прислушивались к звуку удаляющихся шагов отца Равена. Когда все смолкло, они посмотрели друг на друга и ласково улыбнулись.
Глава 5
Отец Равен крупными шагами шел к часовне. Небольшое четырехугольное здание было выстроено на туземный лад, с узкими щелями, закрытыми циновками вместо окон и с гонгом вместо колокола. Простой черный крест на крыше указывал на назначение постройки.
Несколько энергичных ударов гонга – и резкие звуки звенящей бронзы пробудили дремавший от зноя двор. Куры шарахнулись прочь от часовни, а с веранды домика, где жил сам священник, раздался лай собаки.
– Тихо, Янг, – прикрикнул миссионер на пса.
Отец Равен уже повесил колотушку и смотрел на поспешно вылезающих из шалашей туземцев.
Вскоре вокруг него собралось около трех десятков человек, преимущественно женщин и детей. Подходя ближе, они низко и почтительно кланялись священнику, а потом усаживались на корточки в круг и, повернув к отцу Равену свои лица, приготовились внимательно слушать.