— Народной армии нужны оружие, обмундирование, провиант. Не забывайте про эти нужды, — обратился Каппель к суконному королю.
— Биржа уже ответила повышением акций на вашу победу, — ответил суконный король.
Со всех сторон к Долгушину летели отдельные фразы, обрывки фраз, намеки, смешки.
— Ловко ввернул генерал Рычков фразу о правительстве мягкого сердца.
— Восхитительная энергия ума!
— А по-моему, краснобай, дерьмо собачье.
— Вы Ваську Крестовникова знаете?
— Мастер финансовых афер. Родного отца догола разденет. Начисто разорил пайщиков Промышленного банка.
— Ну, это мы слышали.
— Пайщики спросили Крестовникова: «Правда ли, что мы накануне банкротства? Мы страшно волнуемся». — «Не волнуйтесь, господа! Мы уже обанкротились…»
— В условиях переживаемого момента приходится жертвовать благами свободы в пользу правопорядка…
— «Возможна ли подводная война на Волге?» — спросили меня. «Она уже в полном разгаре. Красные так быстро бегут, что приходится догонять их на подводах».
— Я бы всех наших златоустов, любителей повеличаться ради фразы — к большевикам! Пусть побрешут у комиссаров.
— Развратили народ либеральные пустобрехи.
— Сегодня утром я был у капитана Степанова. Ну, доложу вам, характер! Истинный полководец. Он смотрел на меня такими глазами, даже страшно стало.
— Сопливый мальчишка! Отставной козы барабанщик…
— В России теперь гуманные веяния. Цари вешали своих политических врагов, теперь их стреляют в затылки. Гуманизм побеждает…
— Тише, предупреждаю вас…
— А что, донесете?
— Стыдитесь, милостивый государь!
— Не растравляйте ран сердца. Вчера хуже младенца разрыдался на «Пиковой даме». Как оркестр грянул «Гром победы раздавайся», я навзрыд…
— Теперь, как никогда, — спрос на людей стремительных и беспощадных. Только они спасут русскую нацию. Да, да! Нам нужна нерассуждающая стремительность.
— Савинков — все же азартный игрок.
— Совершенно верно, но вместо червонцев он ставит на кон собственную голову…
— Не терплю блаженных оптимистов. И не верю, что со взятием Москвы исчезнут красные бесы…
— С золотым запасом России, с помощью союзников, а союзники-то англичане, французы, чехословаки, всю Европу можно бросить на колени.
— Союзники, союзники! Вчера Васька Крестовников для них попойку закатил — дым стоял коромыслом. Разошлись за полночь. А Васька этак горестно говорит: шуба на соболях исчезла. Кто бы мог подумать, союзнички…
— Воры и подлецы! Исчезли человеческие единицы, остались одни нули…
В раскрытых окнах виднелось нежное, как атлас, небо, тополя, темные от прошедшего дождя, стояли блистающими рядами; свежий воздух смешивался с запахами вина, табака, пота. У Долгушина закружилась голова, терпкая печаль сжала сердце. Фанфаронный многозначительный треп, легкомысленная болтовня, трещавшие как веселый костер, постепенно растравливали его ум. Легкая печаль разрасталась в злобную тоску: «Неужели эти самодовольные буржуа мечтают править Россией? Глухие и слепые ко всему, кроме наживы, они заменят нас, дворян? Как бы не так! Мы выбросим их, когда восстановим Россию».
Устав от пьяной болтовни и спертого воздуха, он вышел на балкон: там, опершись на перила, курил Савинков: распаленный глазок папиросы освещал его губы.
— И вы не вынесли глупостей, ротмистр?
— Ужасно! — Долгушину захотелось излить свою тоскливую злость перед человеком, которого он не знал, но уважал и в душе побаивался.
В наступивших сумерках их лица странно белели: над балконом клубились табачные дымки, уже погасли блиставшие дождевыми каплями тополя.
— Действовать надо, не то все пропало, — заговорил Савинков. Невозможно надеяться на левых эсеров, пьянеющих от собственной болтовни и половинчатой политики. Вы человек действия, ротмистр?
— Я бы хотел, Борис Викторович, участвовать в готовящемся походе на Свияжск. Буду полезным, потому что люто ненавижу красных.
— Нам теперь необходимы лютые. Без лютости большевиков победить нельзя.
На балконе появился генерал Рычков, тихо попросил:
— Прошу пройти ко мне в кабинет, есть важные новости.
В кабинете уже находились полковник Каппель, адмирал Старк, капитан Степанов, поручик Иванов. Адмирал вытирал платком вспотевшую шею, Степанов фыркал и сопел, Каппель и Иванов тихо, но нервно разговаривали о чем-то неприятном для поручика.
— Только что стало известно, господа, — сказал Рычков, — на станцию Свияжск прибыли крупные политические деятели Совдепии.
— Прекрасно! — рассмеялся Савинков. — Есть возможность ухватить за хвост этих красных деятелей. Не правда ли, Владимир Оскарович?
— Крупный зверь — веселая охота, — тоже смеясь, согласился Каппель.
— Второе известие из Самары, — продолжал Рычков. — Комуч приказывает немедленно отправить государственный золотой запас. За ним уже вышел пароход. Что вы думаете, господа?
— Золото надо отправить в Самару, — быстро сказал Долгушин. — Чем дальше оно будет находиться от передовых позиций, тем лучше.
— Золото — наша сила, а силы рекомендуется беречь. Я за отправку запаса в Самару, — поддержал ротмистра Савинков.
— В таком случае завтра прошу осмотреть золото, драгоценности и засвидетельствовать их полную сохранность, — предложил генерал Рычков. История не простит нам, если мы без должного пиетета отнесемся к такому исключительному событию, как переброска золотого запаса России…
— История — баба распутная. Она забывает события поважнее, — сострил Савинков.
Государственный золотой запас России накапливался на протяжении столетий.
В горах Урала и Акатуя, в ленских, бодайбинских, алтайских чащах, на золотых приисках, серебряных рудниках, в платиновых шахтах бренчали кайлами и кандалами русские люди.
Крепостные мужики, декабристы, народовольцы, мыслители и поэты, бандиты и убийцы, политики и казнокрады в каторжных рудниках пополняли золотой запас империи. Они мокли под северными дождями, задыхались на пятидесятиградусных морозах, спали в замшелых землянках, ели впроголодь черный хлеб, мерли от цинги и шпицрутенов, — на смену приходили новые поколения.
Жильное и рассыпное золото переплавлялось в слитки и укладывалось штабелями в тайных хранилищах. Редкие по красоте, по причудливости форм самородки попадали в коллекции империи. Но государственный запас пополнялся не одним золотом и серебром.
Редчайшие алмазы, рубины, густые и алые, как вино, дымчатые топазы, александриты, меняющие свой цвет, изумруды, зеленые, будто молодая трава, жемчужины южных морей, кубки и чаши, перстни и ожерелья, украшенные драгоценными камнями, находили приют в сокровищницах запаса.
Старинные иконы, картины великих живописцев, хрустальные изделия, оформленные в золотые оправы, золотые кувшины и кубки, одетые хрусталем, ларчики из слоновой кости, малахитовые шкатулки, изузоренные паутиной причудливой резьбы, сервизы севрского, китайского, японского фарфора, ограненные, ошлифованные, отполированные безделушки — прекрасные в своем совершенстве, библии в переплетах, сияющих, как райские врата, кинжалы, похожие на кресты, и кресты, массивные, словно старинные мечи, были в кладовых запаса.
Сокровища покоренных царств, княжеств, ханств, подарки императоров и королей, президентов, временных и пожизненных властелинов разных стран и разных народов, удивительные находки из разрытых гробниц, дары земных недр, морских глубин, плоды гениального воображения — все, что имело непреходящую ценность и красоту, оседало в государственных тайниках империи Русской.
Золотой запас был символом ее величия, военной мощи, неиссякаемости, и был он безбрежен, как сибирская тайга, как среднеазиатские пустыни. Из этого запаса можно было взять десять, сто, тысячу пудов золота, но невозможно было растранжирить его полностью.