И азиат потрогал здоровенный синяк на физиономии, под левым глазом.
— С вашей стороны, было опрометчиво идти одному вечером, в таком районе, имея в кармане крупную сумму в долларах — ответил его собеседник, с едва заметным американским акцентом — и странно тогда, что вы вообще ходите, после того как вас били вдесятером и тяжелыми предметами. В полицию заявили?
— А что бы ответили в полиции? — воскликнул азиат — "вас что, уже убили, тогда предъявите ваш труп, чтобы мы возбудили дело". Наверное, сейчас по полицейской статистике в Париже и во всей Франции резко сократилось число уличных грабежей — все банды поняли, зачем трогать мирных обывателей, если есть выходцы из Индокитая, чьи заявления в полицию даже рассматриваться не будут. Когда уже депутаты призывают с трибун — а ну, поджарим вьетнамца. Мы не вьетнамцы — но для толпы разницы нет, бей всех черных и узкоглазых. Даже у нас в Сорбонне теперь случается, нас оскорбляют и унижают — но хотя бы, пока не бьют. Даже те, кто знают, что мы не вьетнамцы! И не имеем отношения к тому, что случилось в Сайгоне.
— Сколько? — оборвал его американец, которому разговор начал надоедать — а вообще, это должны быть ваши проблемы. Мне что, еще и охрану для вас нанять, пока вы из Франции не улетите?
— Ну, хотя бы на такси добавить — ответил азиат — а то уже темнеет.
— Черт с вами. Держите. Но если и это потеряете, будут точно, лишь ваши проблемы. А мы найдем другого, более осторожного. Зачем нам тот, кто даже свою безопасность не может обеспечить?
— Наш народ вас не забудет, товарищ Мануэль — сказал азиат — уже скоро… Мы не вьетнамцы — это лишь французы ради административного удобства объединили три государства в свою колонию Индокитай. А прежде мы и они никогда не подчинялись одной короне. И если вьетнамцы тяготели к Китаю и многое от него переняли, то мы во всем ближе к Индии. Мы построили храмы Ангкора — когда во Вьетнаме еще бегали по лесу голые дикари. Но вьетнамцы столетиями пытались нас поработить, и присоединить к себе. И когда Франция обратила на нас свой взор, наш народ добровольно ей покорился, без эксцессов — а вьетнамцы встретили европейскую культуру пулями и клинками, оказав жестокое сопротивление европейской цивилизации.
— Будущее покажет — ответил американец — мы даем вам шанс, так не упустите. Если хотите, чтобы после вас чтили, как победителя, или вспоминали, как последнего неудачника. Хотя неудачников даже не вспоминают. Но торопитесь — пока у вас на родине не началось. Король Сианук уверяет, что за него готовы подняться сотни тысяч — и все ждут, что ответит Париж. Заманивать в свои ряды тех, кто вступает в борьбу — намного проще и дешевле, чем переманивать тех, кто уже принес присягу другому претенденту. У вас есть идея и сподвижники — и если там вам удастся хорошо разжечь, у вас будут и деньги, и средства для пропаганды, и оружие, в любом количестве. Но если хотите, чтобы мы от вас не отвернулись, постарайтесь не проиграть — неудачникам никто не дает кредита.
Азиат согласно кивнул. Представив открывшееся будущее — не долгий и упорный путь наверх, от мелкого функционера Партии в Вожди, а мгновенный взлет в лидеры собственной Партии, имеющей мощную поддержку от величайшей державы мира. Однако же, американец прав, дома может начаться в любой момент, так что лучше не экономить на билетах и лететь, а не добираться поездом до Марселя и дальше на пароход. Оставался лишь последний вопрос. По тому, как вел себя "товарищ Мануэль" в самом начале их знакомства, еще можно было поверить в интеллектуала, сочувствующего коммунистам. Но гарантировать поставки оружия, "включая танки и артиллерию", с американских военных складов в Таиланде мог лишь тот, у кого за спиной Правительство США. И за океаном сейчас свирепствует комиссия по расследованию антиамериканской деятельности — ставить под удар свою карьеру не стал бы ни один сочувствующий интеллектуал, даже оказавшийся случайно на высоком посту.
— Отчего вы нам помогаете? Просто, любопытно.
Конечно, правдиво не ответит. Но то, что скажет — тоже информация. Что захочет скрыть и как обосновать.
— Моя страна всегда считала своим долгом защищать мировую демократию — произнес американец — даже самые слабые ее ростки. У нас единственных их великих Держав никогда не было колоний, и мы не испытываем никакой любви к королям. "Все люди на земле созданы равными" — для нас это не пустые слова, а первая строка нашей Конституции.