— Ну тогда все просто — улыбнулась товарищ Смоленцева — аптеки ведь работают еще? Чтоб ни для кого последствий не было, сделаешь так…
Ну, купила я, что сказано. И в пирожки положила — средство ведь домашнее, от иной болезни, никакого яда. Назавтра, в первом часу пополудни, прихожу я к вокзалу, как раз через четверть часа должен московский поезд прибыть и варшавский. Вижу, стоят, шестеро парней и девчат двое. Раздаю им пирожки, по паре на каждого. Покушали, меня спросили, что сама не ешь — а я отвечаю, так не осталось, вот дюжина была, вся и ушла. Да вы не беспокойтесь, я дома поела.
Ну, встали они там, где народ с поездов и на поезда идет. И развернули — один лишь плакат. Желтым по красному, как на демонстрациях — "товарищи, Ленин учил о равных правах всех наций. Отчего нам запрещают учиться на украинском языке?". Тут же милиция подоспела — но никого хватать не стали, а на народ глазеющий покрикивают, "разойдись, не толпись — ребята самодеятельность репетируют".
— Что, правда? — голос из толпы — а как называется ваш театральный коллектив, можно прийти посмотреть?
А я смотрю, что-то в первых рядах лица знакомые — вот этого я точно, на съемках видела. Стоят, глядят, смеются. И народу объясняют — "студенты репетируют, спектакль на свежем воздухе, будет 7 ноября".
Эти, которые с плакатом, кричат в ответ — товарищи, это политическая акция. А те, кто в первых рядах толпы, еще пуще смеются, вы естественнее держитесь, а то зритель вам не поверит. Ну прямо цирк — но длился недолго. Сначала один из студентов за живот схватился — но терпел. Его товарищ напротив, другим бросил, я сейчас, подождите — и бегом в вокзал, а там туалет закрыт, и табличка, "перерыв на 30 минут". В общем, через пять минут все восемь были согнувшись, кто-то в кусты в сквере хотел, так милиционеры завернули, "не положено". Ну а что дальше было, о том промолчу. Девчат жалко особенно. А затем приехал милицейский фургон, и всех восьмерых погрузили — как громогласно старшина объяснил, "за антиобщественное поведение, выразившееся в загрязнении общественного места", на пятнадцать суток всех.
— Да ничего им не будет — сказала мне после товарищ Смоленцева — пятнадцать суток административного, с привлечением к работам, на том же вокзале туалеты мыть.
И добавила уже озабоченно:
— Но ты лучше пока от той компании держись подальше. А то, мало ли что…
За мной в тот же вечер зашли. Нинка с Маруськой, и Павло и Михасем. Сказали, что у кого-то именины, весело будет, чего в общаге сидеть? Недалеко совсем, и Нинка на машине отвезет, она водить умеет, и у ее папы "победа". Я и согласилась. По пути шутили даже. Приехали на окраину, улица Станкостроителей, там дома барачные, а рядом вообще частный сектор. Туда и заходим, за забор, и в дом все вместе. А там в комнате нас десять человек ждут, и этот, Сергей Степанович из университета, во главе. И говорит мне Нинка (а ведь только что мне улыбалась дружески):
— Ты нам ответь, шалава, зачем ты это сделала?
Я сначала в несознанку, дурочку изобразив, как меня товарищ Смоленцева научила. Мол, плохо готовила, недосмотрела, вышел порченный продукт. Хотя это еще посмотреть надо, может они что другое поели и отравились. А по закону положено, как это, презумпция невиновности. То есть — докажите сначала, что это по моей вине!
— Вот как заговорила — подал голос Сергей Степанович, и все сразу замолчали — а ведь не ее эти слова. Вы на нее взгляните — шляпчонку нацепила, и даже губы накрасила, кто-нибудь у нее такое раньше видел? Разложилась морально, и сразу стала чужой. Своей вины не признает. Чтоб всем ясно было, поясню — как учит нас товарищ Сталин, у каждой беды должна быть фамилия. И пока нет более вероятной — назначается твоя. А всякие там крючкотворства оставим продажной буржуазной юстиции. Ты виновата — значит, имей мужество признаться. А не вертись, как змея на сковороде!
В чем виновата? Они вроде как против линии Советской Власти были, за самостийность? Что наша Партия осудила! А я всего лишь пожалела глупых, чтоб их в "политике" не обвинили.
— А кто ты такая, чтоб данное тебе поручение обсуждать? Вместо того, чтобы исполнить, быстро, точно и без сомнений. Для победы, дисциплина нужна — а кто ее отрицает, тот не боец за светлое будущее. Ты же высокого доверия не оправдала. Потому, из комсомола вон, и из нашего дружного коллектива тоже. По статье будешь уволена, уж это я тебе обеспечу.
Это выходит, меня теперь здесь на работу даже в уборщицы не возьмут? И из общежития попросят — а куда я пойду? Могут даже паспорт отобрать — если сразу не вышлют на сто первый километр. Останется лишь в родную деревню, в колхоз свой вернуться. И я Игоречка своего больше не увижу, даже когда его отпустят?