— Да что вы ее слушаете? — выкрикнула Нинка — вон пошла, дрянь!
— Нет, подождите — остановил ее Сергей Степанович — как раз послушать ее надо. Мы тут за коммунизм, за Советскую Власть — а она, выходит, за Игоречка своего, и прахом гори все остальное. Вот она, мещанская философия предательства — мне мое дайте, а на все прочее, плевать. Запомните это, товарищи комсомольцы и комсомолки!
Так мне и сама товарищ Смоленцева то же самое говорила! Что коммунизм коммунизмом — а мужа любить, это святое. И выглядеть красиво, Советская Власть очень даже одобряет. И вообще, это она мне посоветовала, лекарство подсыпать, в розыгрыш превратить, в шутку.
— То есть, ты ей все рассказала? — спросил Сергей Степанович — а кто тебе разрешил?
А что тут такого? Она же наш, советский человек, актриса, жена героя и сама героиня?
Лючия Смоленцева.
О мама миа, я ведь хотела, как лучше! Как на войне, инициативу проявить. Ведь учил же меня Юрий, никогда не упускать открывшуюся возможность.
— Верно, не упускать — подтвердила Анна — а не научилась, что коллектив всегда сильнее тебя одной? И всегда надо его подключать, при первой возможности. Ладно, разговор с Ганной спонтанно возник — а отчего ты немедленно после не доложила?
А о чем докладывать, о почти детской шалости? Это же не враги, не террористы, не бандеровцы — а просто, глупые студенты, вообразившие себя карбонариями!
— Люся, ты два года в Академии отучилась. И не подумала, что даже если так, за этими студентами может стоять кто-то более опасный и умный? И вся эта их "шалость" — разведка боем?
Так я же как лучше хотела! Не упустить случай, планы противника разрушить, хоть в малом.
— Люся, ты наше основное задание помнишь? Разобраться, что здесь за непонятные события, от которых ниточки в Москву идут. А уже в этих рамках, все остальное. Пусть бы эти карбонарии отыграли свою клоунаду — нам выход на тех, кто за ними, гораздо ценнее. И еще вопрос, не разоблачила ли ты всю нашу легенду "киногруппы" перед неизвестно кем. В общем, Люся, сейчас ты меня сильно разочаровала. Надеюсь, больше так ошибаться не будешь?
Хотя после Анна призналась, что тоже ситуацию недооценила. Мероприятие на вокзале подготовить успели, и людей подтянуть. Но что мешало Ганне организовать подстраховку — самое простое это и ей бы "отравиться", вплоть до госпитализации, и изображать дуру, "ой, несвежее мясо на рынке попалось"? Пост наблюдения (выставленный по нашей просьбе от местного ГБ) зафиксировал, что гражданка Полещук отбыла в 19.16, в компании двух парней и двух девушек (словесные портреты наличествуют), на автомобиле марки "победа", номер такой-то, зарегистрирован за ректором ЛьвовГУ, за рулем была гражданка Куколь Нина Ивановна, 1935 года рождения, студентка второго курса филологического факультета (и дочка вышеназванного лица). На том успокоились, до следующего дня.
Ганна Полещук в общежитие не вернулась, и утром не вышла на работу. Ее нашли повешенной в лесополосе, триста метров от дома где собиралась студенческая компания. Их всех допросили в милиции, и двенадцать человек, включая самого гражданина Линника, остальные тоже все активисты и комсомольцы, характеризуются исключительно положительно, ни в чем предосудительном не замечены, дали единодушные показания, что гражданка Полещук, будучи в отношениях с арестованным врагом народа Горьковским, словесно бранила Советскую Власть, политику Партии и лично товарища Сталина. Чего честные комсомольцы допустить не могли и дружно пресекли антисоветскую агитацию, и даже написав о том заявления Куда Надо (прилагаются). Получив отпор, гражданка Полещук ушла с вечеринки в неизвестном направлении, ну а дальше, вероятно у нее совесть проснулась, не жить далее с такими убеждениями. И письмо оставила в кармане — "мне стыдно, что я по незнанию извратила учение Ленина-Сталина и допустила поступки, несовместимые с высоким званием члена ВЛКСМ".
Ясно ведь, что дело нечисто. Юра, Валя и Анна были со мной полностью согласны. Но "сейчас не тридцать седьмой год, чтобы заслуженных товарищей без явных улик хватать, что мы им предъявим?". А главное, экспертиза показала, что записка написана самой Ганной, почерк и отпечатки пальцев на бумаге безусловно, ее.
Мне больно было смотреть в глаза моему рыцарю. И слышать от него обидные слова — еще одна такая ошибка, разжалую тебя в любимые жены. Кино, моды, дом, дети — но из "инквизиции" вон! Но "если тебе плохо, то плакать должна не ты, а те, кто в этом виноват". Вытерев слезы, я жаждала расплатиться с мерзавцами, точно так же, как до того, с бандеровской или арабской мразью. Если же я еще недостаточно опытна и умна, чтобы придумать изощренный план — то готова сыграть в том, что предложат.