Сесть Степану и Любе не предложили. Они стояли, как революционеры на суде — в том фильме, где Желябова и Перовскую в конце вешать везут.
— И что нам с вами делать? — спросила Анна Петровна — или сейчас вызываем милицию, и будет все, как наш товарищ сказал, и суд, и срок от десятки до двадцати пяти, и последующее поражение в правах. Или вы нам все рассказываете, а мы решим. Валь, ну жалко ребят, может быть они просто по глупости влезли в это дело?
— Они человека убили — резко сказала Лючия — если не сами, так причастны. Ганна нашим, советским человеком была — и не верю я, что она сама. Такие, как эти — ее в петлю и сунули! Пусть теперь ответят, по справедливости и закону!
— Мы не виноваты! — выкрикнула Люба — я там не была, но мне Маруська Брыль рассказывала. Что там Ганке сказали, что коллективно сообщат куда надо, что ее Игорек против Партии и товарища Сталина что-то ужасное замышлял, и сама она была его сообщницей и всех подбивала в свою банду вступить. Если она сама не решится, не заставит никого на себя грех брать. Я не знаю — но вроде, Маруська не врала. Она смеялась еще, вот что любовь-морковь с людьми делает.
— Не заставит никого грех брать? — зло спросила Лючия — то есть, девушке сказали, или сама повесься, или мы тебе поможем, да еще и клеветой обольем? А она, по малодушию, послушала. За вашу "идею"!
— Сергей Степанович говорил, надо не колеблясь жизнь за идею отдавать — выпалил Степа — струсишь, так все равно убьют, только без пользы для дела.
— Сергей Степанович Линник, заведующий кафедрой марксизма-ленинизма в университете? — спросила Анна — знаем мы про его кружок "юный марксист", и чему он учит. И это он вам приказы отдает, как глава "молодой ленинской гвардии"?
— Нет, вы что? Сергей Степанович нам только политграмоту разъясняет. Что Ленин писал, и Маркс с Энгельсом. А в "молодой гвардии" нам Марат Лазаренко говорит, что делать, а он комсорг факультета! А Сергей Степанович про "молодую гвардию" возможно, и не знает — по крайней мере, он никогда нам про нее не говорил, ни в кружке, ни на занятиях.
— Дурак ваш Сергей Степанович — сказал Юрий Смоленцев — по уму надо, чтобы те, с другой стороны, за свою идею жизнь отдавали. А самому погибать — лишь когда иного пути выполнить боевую задачу нет. И какая необходимость была девушку убивать, ради какой цели?
— Да не знаю я! — выкрикнула Люба — не было нас там. Говорю же — что лишь от Маруськи слышала. Те, кто тогда собирались, это у Сергея Степановича вроде "актив", самые доверенные.
— А те, кто к вокзалу ходил? Там же из восьмерых, пятеро даже не университетские. И тот же Горьковский, сержант ГБ, а не студент.
— Так к Сергею Степановичу многие ходят из "народных дружин". Которые на заводах, по учреждениям, и даже по жилтовариществам собирались, когда тут с бандеровцами была война. И сейчас еще, на улицах за порядком следят. У молодежи во всем Львове это считается вроде как почетным — если ты в дружине, за тобой сила и закон.
— Люберы местного розлива — произнес Валентин (этих слов Степан и Люба не поняли) — и вам, значит, было приказано сюда прийти и что найти?
— Марат сказал, Ганна клеветническое письмо написала, где нас всех грязью поливает — ответил Степан — и отдала актрисе, Смоленцевой, ну а та в Москве самому товарищу Сталину покажет. И чтобы наше честное имя не пострадало, надо было это письмо изъять незаметно. А чтобы саму Смоленцеву тронуть, да вы что?!
— Потому, пистолет у тебя был в кармане — заметила Лючия — чтобы меня, как Ганну, если бы я вернулась вдруг и вас бы застала?
— Нет, вы что? Оружие — лишь для уверенности. Ну и припугнуть…
— Меня, этим? — усмехнулась Лючия — мальчик, я вблизи видела и настоящих живых эсэсовцев, и бандеровцев, так все они трупами стали, а я с тобой разговариваю. И повезло тебе, что даже показать свой пистолетик ты не успел — или лежал бы сейчас, остывал, после бы твою кровь с ковра смывали.
— Для тебя оружие, фетиш, а для меня, рабочий инструмент — подтвердил Валентин — ты хоть когда-нибудь в человека стрелял? "Припугнуть" — а ты знаешь, что для таких как мы, твой показанный ствол, это сигнал, что игра пошла насмерть, и тебя надо убивать? А в иных случаях, наличие оружия может твою жизнь резко осложнить — были бы вы сейчас подпольщиками, а мы гестаповцами, ждала бы вас пыточная, а после расстрел, девушке еще и изнасилование в особо изощренной форме и толпой. А не будь у тебя пистолета, могли бы дурака включить, что захотелось с девушкой уединиться культурно, виноваты, но только в этом. И липовая ксива ГБ из той же оперы — кстати, откуда она у тебя? Сам нарисовал?