Границу пересекли в походной колонне. Где-то впереди слышалась стрельба. Машины едва ползли, со скоростью пешехода, а через час и вовсе остановились. Гарцберг побежал к майору Кейси (главе советников США, прикомандированных к армии вторжения), застал его в компании самого китайского командующего. Оказалось, что перед наступающей армией лежит город Лангшон — но проклятые вьетнамцы, вместо того, чтобы бежать, заняли оборону, и стреляют, и убивают героических китайских солдат!
— Вот проклятые желтомордые — сказал Кейси — будь на их месте Японская Императорская Армия, они совершили бы обход по джунглям, и этот городишко сам упал бы нам в руки, как спелый плод. Но китаезы умеют лишь толпой лезть вперед прямо по дороге, и сразу отступать при малейших потерях. "Мясо" не жалко, его в Китае достаточно — но, черт побери, лично я надеялся сегодня обедать уже в цивилизации, а не походно-полевой обстановке. Сейчас развернем артиллерию — и вьетнамцы пожалеют о своем упрямстве.
На это ушло еще пара часов. Наконец командир артиллеристов телефонировал генералу Ван Гуаймину, что гаубицы на позициях, связь с корпостом на передовой установлена, данные стрельбы по карте рассчитаны, можно открывать огонь. Генерал мяукнул в трубку, дозволяю, и залп прогремел победным салютом, из всех стволов, без пристрелки, как на полигоне. После чего рация завопила — вы куда целились, бараны, ваши снаряды попали по нам! То ли карта оказалась неточна, то ли с корректировкой напутали. Генерал орал в трубку радиотелефона — как понял Гарцберг, передовые роты поспешно отступали, и некому было даже корректировать огонь. Наконец удалось восстановить порядок, опытным путем подобрать дистанцию, и пушки стали обрушивать центнеры стали и тротила на многострадальный Лангшон. Но уничтожить всех вьетнамцев не удалось, когда китайцы пошли вперед, то снова напоролись на довольно меткий огонь пулеметов и минометов. В завершение дня, начался тропический ливень, небеса просто прорвало, текло так, что в метре было ничего не видно — а дорога превратилась в подобие болота, где даже танки и тягачи садились на брюхо, и чтобы протолкнуть вперед джип, нужны были усилия десятка солдат (а на грузовик, и взвода было мало). Гарцберг проснулся утром, будто избитый, промокший, искусанный москитами. А вьетнамцы из Лангшона ночью ушли, увели всех жителей, успели угнать все паровозы и вагоны, взорвать железнодорожные пути, и даже демонтировать и вывезти часть оборудования железнодорожных мастерских.
Весь следующий день Мойша работал — в сопровождении взвода солдат, вытребованных для охраны, носился по улицам первого вьетнамского города, освобожденного от коммунистической тирании, делая фотоснимки. Удалось найти нескольких стариков, не успевших или не захотевших эвакуироваться, Мойша сфотографировал и их, "жители Вьетнама радуются, что стали свободны", их интервью прессе после сам сочиню — через час он запечатлел и расстрел этих же людей, мелким планом, чтоб не видно было лиц, "казнь коммунистических функционеров". Армия не слишком рвалась вперед, желая подтянуть тылы (и конечно, пограбить, что в городе осталось ценного), к тому же погода совершенно не располагала к передвижению по окончательно размокшим дорогам, дожди лили ежедневно — прошло еще целых три дня, пока китайцы наконец решили идти дальше.