Ну и как в романах бывает, главные герои, Он и Она (имена какие-то заумные, как у Ефремова в "Андромеде"). Он летит, она остается, но хочет с ним — а как быть, если списки уже заполнены наиболее "эффективными", кого для миссии отобрали? Она хочет кого-то подвинуть (ага, значит есть и там программисты "1С-тысяча", кто для Главного Компьютера коды пишут), он отговаривает, это нельзя, ты лучше профессионально подтянись, чтоб достойнейшей стать, есть еще время. Да еще и ребенок у них родился, она естественно, отдавать не хочет, ведь после даже не узнаем, нет в тамошних детдомах учета по подлинным родителям, выходят воистину "не помнящие родства". Но это же против общего Высокого Порядка — и оба мучаются совестью (глав так на пять).
И приходят в Музей Революции (есть и такой). Где сначала красочно рассказывается о язвах эксплуататорских обществ (с чем лично я полностью согласен). Ну а затем зал, где рассказывается о Великом Переломе — нет, все ж не наш это мир а "альтернативный", если нет в нем имен Маркса, Энгельса, Ленина, и 1917 год не назван. А был во главе Вождь, очень сильно на собирательный образ их всех похожий. И еще у него была жена (и соратница) как Женни у Маркса — и которую он так же сильно любил. Письма в витринах, старые фотографии. Значит, им было можно, друг друга любить, и своих детей, не расставаясь? Не спешите!
Ведь революция отменила не только частную собственность, но и семьи. Как мешающие половине населения (женщинам) отдавать себя общему делу — если надо после работы еще и готовить, стирать, ухаживать за детьми, "домашнее рабство ничем не лучше капиталистического". Как и взгляд на женщину как на вещь, а также бесполезные чувства ревности и собственности — и вообще, в эксплуататорском обществе, брак это такая же сделка купли-продажи. А потому — ну вы поняли. Все женщины объявлены "свободными" и общедоступными, ну а дети, в детдома. И (как эпизод из старого фильма, на экране в зале музея) разговор Вождя со своей "женни маркс".
— Я и ты знаем, что любовь, это не предрассудок. Но подумай, сколько таких случаев среди масс — один на миллион? Зато нашим примером оправдывают рутину — "раз самому вождю можно, то и нам тоже". Потому, мы не принадлежим себе — на нас смотрит народ, чтобы мы указали верное направление. Мы даже не имеем право публично сказать, что годы, что мы были вместе, это лучшие в нашей жизни. Так что мы должны расстаться — и ты, выполнить свой долг!
Долг же состоит в том, что каждая женщина (кто уже не носит ребенка) обязана, как в римские сатурналии, идти в общагу к пролетариям или в казарму к солдатам — а кто уклоняется, тех приводят. И "женни" идет, а через девять месяцев производит на свет ребенка, а после сама вешается. И вождь, держа на руках своего сына, приказывает:
— Она оказалась предательницей революции — заклеймить ее имя позором. Ну а это, отдайте в детдом, и я не желаю знать, в какой. Пусть вырастет настоящий коммунист!
Такая вот идея — что высшее справедливое общество рождалось в муках, крови, грязи. Но это было надо — чтоб уйти от прежнего, эксплуататорского, собственнического. Кстати, в том мире будущего личной собственности как таковой нет вообще — разумеется, ты можешь, придя в магазин, бесплатно взять себе еду, одежду, книги, что-то еще — но тебя в любой миг могут выдернуть хоть в венерианские болота, где рабсила нужна, и ты бросаешь все в комнате (у них там "система коридорная") для того, кто вселится сюда после тебя, зачем тащить с собой вещи, которые ты можешь так же взять в новом месте? В светлом обществе будущего нет семей — потому что там все друг другу, как родные. Нет родителей и детей — потому что все взрослые как родители всем детям. В общем, Он и Она прозревают, раскаиваются, она ребенка в инкубатор отдает, затем старт корабля, на котором Он летит к Альфе Центавра, а Она ему вслед машет рукой, и стирает с лица слезу. А затем сама бросается в огонь фотонных дюз (странно, всегда думал, что если фотонный двигатель на земле запустить, там выжжено все будет на сотни километров, почище чем от Царь-Бомбы — а не как в романе, столб света, в двух шагах от границы которого можно безопасно стоять). Оказалась ретроградкой — и жить не должна.