— Ты что, забыл, что Сергей Степанович говорил? Коммуна будет, как еще Чернышевский писал. Живем вместе — но не вонючие тесные клетушки в бараке, а зал, чистый и светлый. И те же ботинки — у двери, кучей стоят: как собрался выйти, выбираешь любые. Работаем вместе, едим вместе, гуляем вместе, спим вместе…
— И чтоб моя Дашка, не только со мной, а с любым, кто ее захочет? А в морду?
— Ребята, не ссорьтесь! Когда это все будет, неизвестно — а решить надо, что делать сейчас.
— Я тоже в сторону. Не хочу жизнь ломать непонятно за что! Нафиг мне эта буча, я на инженера выучиться хочу!
— Так значит, все жертвы зря — Якубсон, Горьковский? И Степу мы, выходит, напрасно?
— А во имя чего? Нет больше "Молодой Ленинской Гвардии". Если идея — дрянь.
— Ах ты!!
— Ребята! Да разнимите их, кто-нибудь!
— Ты что, шкура, не понимаешь? Даже если идея накрылась. Мы-то есть! Во имя чего все было? И что теперь — по домам?
— А куда еще?
— Если наша цель, коммунизм. Раз его пока нет, то и борьба не закончена. Надо сражаться с теми, кто мешает. Бороться и искать, не сдаваться!
— С кем бороться? Фашистов без нас победили. Бандеровцев, и тех уже не осталось. По вечерам ходить и хулиганье ловить по дворам? Ловить тех, кто одет неправильно, и девчонкам юбки задирать? Надоело уже!
— Слушай, а может, вот мне на инженера выучиться, это и будет мое участие в строительстве коммунизма? А прочим пусть специальные люди и учреждения занимаются!
— Это которые завтра за всеми нами придут?
— Ребята… Но надо что-то делать! Что, разбежимся просто так, и забудем?
— Я пас. Не хочу, непонятно за что. Вот увидеть, что получится — другое дело.
— Ну и проваливай, предатель! И жди, когда за тобой придут.
— А может и не придут — я ведь пока ни в чем и нигде? Адье, дурачки!
— Ушел. Может, догоним, и как Степу? Выдаст же всех!
— Гринь, ты дурак? Я вот у Любы сегодня выведала, оказывается, когда их в гостинице тогда завербовали, то дали им клички, позывные — 07 и 08. А еще шесть тогда кто? Выходит, что мы все под колпаком, и про наши тайны давно знают. Ты как хочешь, а я усугублять не хочу!
— Я тоже, пожалуй, пойду.
— И я. Пересидим пока, посмотрим.
— Ребята, да вы что? Даже если так — выходит, нам терять уже нечего! Так врагу и сдадимся, руки кверху задрав?
— Так эта Ольховская, тоже ведь из наших, рабоче-крестьян? А не из "бывших".
— Сень, а вот если тебе завтра дадут отдельную квартиру, и собственную "победу" — ты откажешься?
— Ну а отчего не, если честно заработал? Или наша Советская Власть решит, что достоин?
— А если дворец? Имение, как до семнадцатого — землю с крепостными? Или завод в собственность — тысяча работает, тебе все в карман? Ты тоже откажешься? Так граница где — отчего квартиру и машину можно, а дворец уже нельзя? Вот к чему приведет — если разрешить!
— Ребята, не ссорьтесь! А если — диалектически? У Сергея Степановича — левый уклон. А обуржуазиться — правый. Как канавы с боков — так езжай посредине! Ну как я свой "газон" по дороге веду. Если руль слишком вывернуть, то в сторону тянет. Вправо несет — надо влево крутить, и наоборот.
— Это не диалектика называется, а соглашательство. И вашим, и нашим.
— Конечно, Нин, ты сама на папочкиной "победе" катаешься. И живешь не в бараке, а в пятикомнатной квартире, с папой-ректором. Ничего, завтра твоего папочку с поста погонят! Ну так небось, побираться не пойдете? Эй, ты что! Нин, ну драться сразу, зачем?
— Сейчас по другой щеке врежу! Ну и катитесь, трусы! Обойдусь без вас!
— Сумасшедшая! Народ, пойдем отсюда. Поздно уже.
— А лучше быть сумасшедшей, чем подлецом!
— Нина, а в самом деле… Платье у тебя нейлон, из Италии привезено, а у меня самый дешевый сатин. И никто тебе не говорит, что "расфуфырилась".
— Катька, ты дура? Я виновата, что у меня папа ректор? Ленин тоже был не из крестьян!
— А где в моральном кодексе коммунара сказано, что если папа ректор, то дозволено?
— А тебе что, завидно? Что ж раньше молчала?
— Ладно, народ, кончай базар. Предлагаю и в самом деле, разойтись, и пересидеть пока тихо. Если мы и впрямь, под присмотром. А там будет видно. Может и правда — поиграли в тимуровцев, и довольно, взрослеть пора. Становиться полезными членами нашего советского общества, к которым никаких претензий.
— Маратик, иди, взрослей. Я тебя что, держу? Только больше я с тобой не разговариваю. Кто предал раз, предаст еще. Между нами все кончено, слышишь?!
— Да ну тебя! Буду с Ленкой встречаться, она и покрасивее тебя. А твоего папу все равно завтра погонят.
— Так ты со мной, лишь ради моего папы, квартиры, "победы"? Ну ты и дрянь!
— А за это не судят, в законе не сказано ничего. И вообще, пошла ты! Что, папой стращать будешь? Так я, даже если отчислят, как твоего папу вон, заявление напишу куда надо, что меня, по идейным мотивам, прошу восстановить, а ваши делишки расследовать. Из тех денег, о которых спор, сколько в карман твоего папочки, или с ведома его, утекло? Тебе надо чтобы там покопались?
— Вон пошел, сволочь! Видеть тебя не хочу!
— А ты вообще, кто такая? Не хозяйка тут, дом не твой. Павло, ты против меня что-то имеешь?
— Какие же вы все… Обывательская слякоть! И я вас товарищами по борьбе считала. Пальто мое где?
— Слушай, может и ее догоним? Если она сегодня без папочкиной машины. Я место удобное знаю, мимо которого она пойдет. В прошлый раз провожал, присмотрел.
— Марат, тебе надо, ты и догоняй. Твоя Нинка — сам с ней и разбирайся. А я пас.
— Ладно, народ, делаем как решили. Пока тихо сидим, смотрим что будет. И расходимся — а то соседка участковому стукнет.
— Павло, ну ты хоть по стакану нам налей, на посошок.
Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, глава Службы Партийного Контроля.
Валидол пить не пришлось. Этот гад Линник распинался про сытую жизнь партийной верхушки — а что работа здесь предельно нервная, и падать, если что, придется очень больно, то за скобками. Причем падать, отвечая не только за свои собственные огрехи, но и тех, кто тебе подчинен. "Иногда ошибка взводного командира может повлечь последствия, которые не исправит и командир полка" — учебник "Тактика в боевых примерах", вводная часть. И фраза "ой, мама, зачем ты меня генералом родила" — из фильма той истории, здесь уже переснятого и вышедшего на экраны в прошлом году.
Доклады из Львова пришли, и по собственной линии, и от военных, и от ГБ — все ж преимущества старшинства "инквизиции", иметь доступ к каналам информации смежников. Все сходятся в одном — беспорядков не случилось, и тенденции к их возникновению нет. Нарыв успешно вскрыт и обработан, теперь остается лишь рутина — и срочные меры по выявлению подобного в других местах. Особенно в Москве — потому Линник завтра утром будет этапирован сюда, со всеми предосторожностями, чтоб в пути с ним "несчастный случай" не произошел. Похоже, Лазарева права — во Львове Странника не было, Линник действовал по автономной программе. Что ж, тут из него вытрясут все, что он знает.
А Лазарева — далеко пойдет, если шею себе не сломает раньше. Есть в ней ценное качество, уметь брать на себя ответственность — не иначе, от мужа передалось, подводники они корсары по сути, должные полагаться больше на себя, чем на вышестоящие указания. Вот только как бы она в один день не переоценила себя, не взялась за заведомо проигрышное или гнилое дело. Поскольку у нас — победитель получает все, а проигравший, наоборот. И нет никаких законов, кроме одного — есть ли польза для СССР, или вред ему? Сейчас все хорошо вышло — снова Анну Петровну награждать придется? Ладно, это после решим. А пока — будет полезно материалы того диспута в самый короткий срок напечатать в газетах. Чтоб внести разлад в прочие кружки "от Странника", ведь вряд ли он ограничивался одним Львовом. Только фигуру товарища Лазаревой надо скрыть — пусть будет некая безликая сторона, задающая Линнику вопросы.
Секретарь докладывает — посол Ватикана настаивает на срочной встрече, по чрезвычайно важному делу. А эти-то тут с какой стороны? Хотя в Галиции их влияние всегда было сильно. И у этих святош секретность выше чем в ЦРУ — если мы (пока еще живы компьютеры потомков) умеем читать почти любые американские, английские, французские шифрованные сообщения, то вся переписка между представительством Его Святейшества Папы в Москве и адресатом в Риме идет на кодовых словах — смысл которых знают лишь те, для кого предназначена депеша. А передают "кодовые таблицы" что на самом деле значат безобидные фразы, даже не диппочтой, а с курьерами. Причем пытались мы в сорок девятом устроить нападение на такого курьера "польских боевиков АК" в поезде, идущем через территорию Польши — и аковцы были самые настоящие, получившие приказ якобы от "британской разведки". Результатом были одиннадцать трупов, служки-охранники у церковников выучкой не уступят любому спецназу (правда, и сами потеряли двоих, упокоив лишь шестерых бандитов — остальных поляков уже нашим зачищать пришлось). После чего курьеры между Римом и Москвой перемещаются исключительно самолетами, благо рейсы "Аэрофлота" и "Алиталии" почти каждый день. И отец Серхио самолично (или кто-то из его самых ближайших помощников) встречает курьера в аэропорту и везет в миссию.