— Да уж. Оно так всегда было. Место во главе колонны — самым заслуженным. Ну а чушкам — пыль глотать да грязь месить в хвосте колонны. Так что какой-никакой, а резон в твоих словах есть. Нужно отхожее место. Значит — обеспечь. К вечеру проверю. Будет удобно солдатам — так уж я сделаю, чтобы все до него ходили, а не как утки — где хожу, там и гажу.
Фомин оглядел собрание нашего творческого коллектива, кивнул каким-то своим мыслям и отрывисто бросил:
— Исполнять.
После чего развернулся и ушел по своим ундер-офицерским делам.
Ну а я копаю. Добротно, на совесть. Чтобы по длине хватило хотя бы на четыре… эм… скажем так — посадочных места. А подмостки оборудовать — дело нехитрое.
Ничего так, кстати, руки-то неплохо прокачиваются на местной лопате да сырой весенней земле. Еще бы жратвы калорийной… сметаны там крынку, свинины жареной, сальца шматок… Так ведь пост, будь он неладен.
Ефим прибежал с рынка с продуктами на всю нашу артель, прознал о происшествии — и вот уже все утро около меня бдит. Якобы поучает нерадивого крестника. Сам же по сторонам зыркает. Кажется, ему досадно от того, что он в драке не поучаствовал. Переживает за меня, что ли?
Кашеварит сегодня Сашка. Посмотрим, какое оно будет, блюдо от нового шеф-повара. Каша с луком али лук с кашей? Другого-то ничего нет…
За две недели мы неплохо прибавили в экзерциях. Наша шестерка, или «шестак» на местном жаргоне, — Сашка, Ерема и еще трое — на следующий день после тренировочных игр показала хорошие результаты в шагистике. И нас тут же раскидали по другим шестакам. Временно за старших в линии. Два дня — и уже вся наша команда перешла отрабатывать маневры дюжинами, а потом в две и три шеренги. Все то же — поворот направо, поворот налево, назад, вперед, наискосок. Перестроиться под барабанный бой, перестроиться под сигналы трубы, перестроиться по сигналу руками. Работали уже всей командой, в одном строю со старыми солдатами. А руководил групповыми экзерциями сам ундер-офицер Фомин. Снизошел-таки до нас. Если работаем в несколько шеренг, старые солдаты всегда встают в последнюю линию. Во-первых, чтобы не убежали с поля боя — ха-ха. А во-вторых и в самых главных, чтобы вовремя подсказать: Сашка, держи строй, Ерема, прими правее, Жора, не шустри, помедленней. Если работаем в одну шеренгу, старые солдаты распределяются таким образом, чтобы по обе стороны от каждого стояли новобранцы. Так обучение маневрам в строю пошло значительно быстрее.
Ученье и труд все перетрут, так что уже через неделю четыре дюжины обитателей нашей казармы могли построиться в произвольном порядке быстрее других команд. И нас раньше других команд отправили осваивать следующий инструмент солдата — шпагу.
Шпага тут совсем не тот прутик с чашкой, с каким прыгал актер Боярский в кино про мушкетеров. Здесь это, скорее, узкий меч. Или очень длинный нож. Лезвие шириной в два пальца, длина почти по пояс. Гарды чашкой, как в кино, тоже нет. Кисть защищена скобой вроде дверной ручки, а сверху — небольшое блюдце, еле-еле закрывающее кулак. И весит около килограмма.
Ох, мать моя женщина! Кажется, те ребята, что дуркуют, сбиваются с ноги и делают вид, будто не умеют ходить строем, вовсе не тупые, а очень даже хитрые. Учиться шпаге физически гораздо тяжелее. Как учат солдата? Взять шпагу в руку, сделать длинный выпад ногой, вытянуть руку со шпагой вперед и — замри! Так и стоишь, растянувшись в полуприседе, выставив руку вперед. Минута, две… шпага кажется все тяжелее и тяжелее, ноги затекают… Кажется, это длится бесконечно. Еще через четверть бесконечности можно поменять ногу — и все сначала. Замри! Держи осанку! Держи руку! Да что ты дрожишь, как баба в первую брачную ночь! Держи руку, немощный! Держать! Еще! Встать, смирно! С другой ноги. Длинный шаг! Замри! Это какое-то издевательство.
Мне еще нормально, у меня ноги сильные. Хотя руки и плечи, конечно, после таких упражнений болели нещадно. А вот другим рекрутам пришлось очень тяжело. Целая неделя сплошной статики — это пытка, скажу я вам. Но — надо. Ундер-офицер Фомин даже как-то интонации сменил с холодных и сухих на заботливые. Почти уговаривает постоять в выпаде еще чуть-чуть, еще капельку… Стоим, что делать. Старые солдаты выполняют упражнение наравне со всеми. И, кажется, им это не стоит вообще никаких усилий. Семен Петрович говорит, что через полгода-год таких упражнений руки будут как железные, что для солдата — первейшее дело.
— Год?! Да я же сдохну раньше! — не помню, у кого вырвался этот крик души. Может, у Сашки. А может, и у меня.
— Не, на шпаге не сдохнешь, — улыбается в усы Семен Петрович. — Сдохнешь ты на мушкете. С ним точно такие же экзерции делать будешь. Штыком коли — и замри, хе-хе!