Я сделал виноватое лицо:
— Да не, Семен Петрович. Я к тому, что уж больно много офицеров спешно как бы заболели. Прямо как моровое поветрие.
Семен Петрович благодушно улыбнулся.
— Ну так я тебе про то и толкую. Бумажками из Петтербурха совсем их замучили, вот они и решили по-тихому все бросить. А там оно, глядишь, само утрясется. Вот, к примеру, новый артикул воинский в прошлом году вышел. Обязали его учить да на новое переучиваться. А в марте, когда мобилизацию объявили, сказали, что рекрутов учить по старому артикулу, потому как нового еще не знают. Я так думаю — потому что его еще на другие языки не перевели, для офицеров из немцев. А теперь, гляди, опять все заново отменяют. Как тут ответственному офицеру не заболеть, а? Вот ведь! А те, кто не заболел скоропостижно, те офицеры сейчас в Риге сидят в офицерском клубе, вино пьют да в карты играют и ничего делать не желают. Как говорится, не спеши выполнять приказ, все равно отменят. Такие вот дела, Жора.
— Дядька, а еще скажи. Нироннену-то это зачем? Он почему с утра до вечера с Фоминым нас гоняет да учит?
Семен Петрович хитро прищурился.
— А это потому, Жора, что он сам из низов, наш брат-солдат. В свейскую войну десять лет назад он капралом был. Его рота сильно хлебнула лиха в тот день, когда наши Кексгольм приступом брали. Вот и учит на совесть. Опять же, кто роту в бой вести будет? Не барчуки же из дворцов, верно? Эти-то все будут поближе к штабу или у прапора на лихом коне гарцевать… эхма!
— А вот еще скажи…
Но Семен Петрович хлопнул ладонью по столу.
— Все, хватит языком молоть. Закончили вечерять, прибираемся, готовимся ко сну. Время позднее.
— Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Синево!
Я устало прислонился головой к толстому стеклу и без всяких мыслей в голове смотрел на мельтешение зеленого леса и кустарников за окном. Толстый мужик напротив открыл очередную банку пива и протянул мне.
— Будешь?
Я оторвался от окна, глянул на банку. Ну да, вроде ничего так, нормальное.
— Давай.
— Держи, — мужик довольно ухмыльнулся и протянул мне открытую банку. — Что не весел сегодня, студент? Аль приключения не приключаются?
Я хмыкнул, сделал несколько больших глотков и вернул банку.
— Достало. Глупо как-то все. То, видишь, экстренный рекрутский набор, куда берут всех без разбора, и пихают в учебки, которые никто толком организовывать не умеет. В итоге рекруты мрут как мухи, из остатков собирают сводные команды, а тут — оп! — и мобилизацию отменили. Мол, войны не будет, всем спасибо, все свободны. И на фига тогда все это было?
Мужик сочувственно покачал головой.
— Ну да, ну да. Это еще что. Тут же армейские магазины — ну это склады у вас там так называются — к летней кампании организовали по всей дороге от Питера до Варшавы. Теперь вот, как войну отменили, все эти магазины взад сворачивать будут.
— Да знаю. Нас уже на это дело припахали. Таскать, возить, охранять.
— Верно мыслишь. А знаешь, сколько всего разворуют по дороге?
Я хмыкнул.
— Да не так-то и много. Если бы просто разворовали — не так обидно было бы. А то ж оно вовсе без пользы пропадает. Тухнет, плесневеет, мокнет, тонет… Похоже, убытки от несостоявшейся войны у нас сопоставимы с войной состоявшейся.
Мужик с довольным видом цыкнул зубом и вытер ладонью пышные седоватые усы.
— Ага, есть такое. Не, ну так-то в масштабах государства ущерб невелик. Но мыслишь правильно. А сам чего не участвуешь в этом всем?
Я оторопело уставился на толстяка.
— Чего? Ты че, старый? За кого меня держишь?
Мужик примирительно выставил вперед ладони.
— Харэ, харэ. Верно мыслишь, не по чину тебе таким заниматься. Спалишься — вмиг запорют до смерти. Сквозь строй пропустят — и амба. У солдат этим всем занимается так называемое «общество». А ты с ним знаком? Нет, не знаком. Дела с обществом у вас Ефим ведет. Потому он скоро сержантом станет. А ты?
— А что я?
— Вот и я говорю — а что ты? Ты — ничто!
И снова заржал. Некрасивым голосом, да так обидно! Эх, втащить бы ему с ноги в самую улыбку! Но, блин… О, кажется, подъезжаем.
— Да ну тебя, толстый. Пойду покурю.
И я выдвинулся в тамбур. Сейчас выйду на платформе Синево и проснусь. Интересно. Та электричка же зимой была, а тут за окном лето…
Мужик вывалился вслед за мной в тамбур и положил руку на плечо.
— Да ладно, мелкий, ты что, обиделся, что ли? А хочешь, я тебе шпиёна французского сдам? Ну или немецкого, тут уж как Тайная канцелярия его раскрутит. А? Хочешь?
Я гадливо уставился на его жирную руку, после чего перевел взгляд на щербатый рот с кариозными желтыми зубами.