Таков здесь уклад. И тут появляюсь я, весь такой красивый. Со своим самоваром, за Родину, за Сталина, за Русь-матушку, против немчуры окаянной. Все как учили.
Ох, опять спину прострелило! Когда корка от рубцов начинает подсыхать, она как бы стягивает кожу. А опухоль раздувается, отекает, и корка лопается. Или шелохнешься невзначай, или вздохнешь… Это больно. А потом еще и ужасно щиплет там, где треснула короста.
А где опухоль чуть-чуть спадает — там начинает жутко чесаться. Рукой не дотянуться, потому как шевельнешься — натягивается кожа на спине и дергает рубцы. Остается лишь терпеть, скрипеть зубами от ненависти и крутить в голове мысли планетарных масштабов. О судьбах мира, никак не меньше. О чем-нибудь таком, что максимально далеко от этой жесткой деревянной лежанки, тюфяка из затхлого сена, подгнивших засаленных тряпок и назойливых мух. Например, об устройстве государства и благородных дворянах. Ненавижу!
Не такого я ожидал вчера, совсем не такого…
Пегая — это значит черная в крупных белых пятнах. Или белая в черных пятнах. Ее еще называют «коровья масть». Потому что коровы такой черно-белой пятнистой окраски встречаются гораздо чаще. Обычно пегий окрас у тягловых лошадей. Верховые с такой окраской встречаются реже. Не знаю почему. Просто обратил внимание. Благо всяких лошадей для разглядывания было в достатке.
Мы стояли постом на небольшом перекрестке, где к Рижскому тракту присоединялась маленькая дорога от каких-то лесных деревенек. Я, Ерема и Сашка маячили на обочине во весь рост, сверкая примкнутыми штыками, а другие трое из нашего шестака сооружали неподалеку шалаш из лапника да кипятили воду на небольшом костерке. Ефим и другой шестак капральства были чуть подальше в лесу, отдыхали. А мимо нас одна за одной скрипели деревянными осями вереницы разнообразных телег и упряжек в сопровождении драгун.
Ритуал простой. Когда головная телега приближается, я делаю шаг в сторону дороги, ко мне выдвигается какой-нибудь конный, и мы обмениваемся положенными по артикулу фразами. Они — сопровождение, Каргопольский драгунский, следуют по своим делам. Мы — Кексгольмский, охранение, ничего против не имеем, происшествия были? А, ну раз своими силами обойдетесь, так счастливого пути. Ага, и мне не хворать, понял, чего ж не понять.
Телег много, но состав обозов разный. В каком-то три-четыре телеги, в каком-то ажно штук двадцать. Кто-то везет пузатые деревянные бочки, кто-то — деревянные ящики, а некоторые и вовсе в бортовых фургонах какую-то рассыпуху, затянутую сверху брезентом. Ездовые, кстати, тоже все в мундирах. Правда, в основном либо в белых ландмилицейских, либо в коричневых бесформенных армяках иррегуляров. Если на козлах сидит армейский в красном камзоле — значит, точно везут бочки с порохом, к гадалке не ходи. Артиллеристы редко доверяют посторонним какую-либо возню с огневым припасом. В остальных же может быть все что угодно. Зерно, ткань, кожа, разнообразные деревяшки и железяки для слесарей и инженеров, сено и даже дрова. Да-да, я и сам удивился. Едет деревянная телега по лесной дороге и везет аккуратно нарезанные чурбачки дров. И ладно бы там доски обработанные или иной какой пиломатериал, но нет — обыкновенные дрова. В составе колонны армейского снабжения. Ну ладно, не жалко. Раз уж положено по лесу дрова с собой возить — пусть возят, мне-то что!
Ерема по ходу дела объясняет мне про расцветки лошадей. Вот саврасая, вон та — соловая, эта — мышастая, эта — игреневая, не путай с буланой. Они же разные, чего, не видишь, что ли? Нет, эта не пегая. Да, в пятнах, но там крупнее пятна должны быть. Такая в маленьких овальных пятнах — это чубарая. А в круглых — это в яблоках. У пегой должны быть пятна как у коровы — большие и неровные.
— Ерема, глянь!
Парень посмотрел, куда я указываю — на одинокого приближающегося по дороге всадника.
— Ага, оно самое, Жора. Вот таких пятнистых лошадок и называют — пегие.
Одиночный всадник…
— Ну-ка, братцы, в ружье! Приготовьтесь на всякий случай. Такие обычно очень резкие бывают. Как даст шпору — так и поминай как звали, не догонишь.
— Тебе какая печаль, Жора? Едет себе благородный и едет. Пусть его.