Извозчики, слесари-ремонтники, скорняки, кожевенники и прочие нестроевые мастера были сведены в отдельную команду при штабе полка и в ротах отсутствовали. Что тоже понятно. Группа технического обеспечения сильна, когда работает одной командой, а не раздергана по разным ротным или батальонным стоянкам.
Вот, собственно, и вся рота, как она должна быть на бумаге. В реальности же… Сто пятьдесят три нижних чина по штату — сто семнадцать в наличии. Четыре офицера по штату — один в наличии. Нестроевых — шестеро из дюжины. Да и сам личный состав… Очень много мужиков возрастом под сорок лет. А то и за сорок. Откровенных стариков, с полностью седой головой, вроде нашего Семена Петровича, — почти два десятка. По сути, тут две трети роты той команде рекрутов, с которой я прибыл, в отцы годятся, мягко выражаясь.
Короче говоря, я всю неделю ходил тенью за Ниронненом и все записывал. Количество — отдельно, имена — отдельно, всевозможные расписки, что давал Мартин Карлович местным, — тоже. Составлял таблицы, заполнял табели, ведомости, отчеты каптенармуса для рапорта в батальон и такие же отчеты для рапорта полковому квартирмейстеру. Раз по пять все исправлял. Оно тут положено писать «репорт» — и хоть ты тресни. Э-м… ну, вышло не «ты тресни», а мне треснули, но все одно — репорт. Ну ладно, пусть будет репорт, мне не жалко. Правда, я так понимаю, что экзамена по русскому языку я не только здесь не сдам. Я теперь и в своем времени его тоже не сдал бы. Да и говорок у меня уже более-менее местный стал. Неужели адаптируюсь потихоньку? Хорошо еще, хоть курить в этом времени так и не начал, чем выгодно отличаюсь от всех остальных чинов роты. Ну как — выгодно? Одни считают, что я выпендриваюсь. Другие — что это меня так Мартин Карлович наказывает за нерадивость.
И вот, к концу недели, после хлопот по обеспечению банного дня для всей роты Мартин Карлович с Александром Степановичем изволят принять баню, которую натопил хозяин-латыш. Ну а я, на правах денщика, обязан их барские спины веничком отходить да посиделки ихние обеспечить.
Там и состоялся этот разговор. Странно, да? «Жучков» и прочих звукозаписывающих устройств еще нет, а все равно все тайные и просто не для чужих ушей разговоры здесь тоже ведут в бане.
Баня у хозяина получилась очень даже справная. То, что в мое время называли «русская баня», даром что Герман — латыш. Деревянная, с хорошей печкой и хорошими же камнями. Жаркая, с густым паром. Веники Фомин притащил с собой. Два дубовых и два березовых. Целый жбан кваса литров эдак на пять я еще с утра поставил остывать в подпол. И — погнали!
Парить — это я и умею, и люблю. Как-никак всю свою короткую жизнь спортом занимался. А после игры, особенно когда играешь уже во вторых или первых юношах, баня есть первейшее средство для восстановления мышц. Да и батя у меня был любителем этого дела — ну, в том смысле, что любил, чтобы я его пропарил хорошенько. Он и научил, как лучше.
Потому разложил я его благородие со знанием дела. В пар всяких присадок вроде эвкалипта и прочей фигни добавлять не стал. Даже если они были бы — все равно не стал бы. В мое время это модно, но не люблю, знаете ли. Так, немножко кваса на камни плеснул — и хватит. Фомина посадил греться до ста капель с носа и прошелся с двух рук по господину порутчику. Хорошо так, до костей. Затем окатил ледяной водой, отправил в предбанник отдыхать и принялся за Фомина. Четверть часа его мурыжил, отправил наружу и снова загнал порутчика на полку. Уф! А ничего так у меня с выносливостью — считай, почти час безвылазно в парилке! Расту, кажись! Или просто на природе здоровее стал? Люблю я баню. Здесь даже как-то забылось это шокирующее «Взять его!» двухнедельной давности. Хотя вроде бы и снилось кошмаром каждую ночь все это время.
А потом… Я тут на той неделе размышлял о сословиях, высших и низших, не? Да и на господина порутчика волком глядел за ту порку, что бы там ни говорил Семен Петрович. Ну так вот солдаты — это отдельное сословие, знаете ли. Это отсюда, из солдат, пошла поговорка «В бане генералов нет». Короче, Фомин скомандовал мне лечь на полку и взял в руки веник. А Мартин Карлович вышел в предбанник и вернулся с горшочком какой-то густой холодной мази, которая начала немилосердно щипать мои распаренные рубцы на спине…
… И ушат холодной воды после всего, аж в глазах потемнело. Волшебство! Как есть волшебство.