Вопрос был мне, и я ответил очевидное:
— Мы.
— Верно, Жора. Мы. Так вышло, что на бумаге наша рота лучшая в полку. Потому что остальные ротные оказались умнее меня и вовремя смогли притвориться дураками. А у нас нашелся один шибко умный солдат, который… Ну, ты понял, да?
Это он что, про меня? Да еще как-то мрачно так все рисует…
Мартин Карлович тем временем продолжил.
— Вдоль Двины сейчас стоит два десятка полков. Войну в мае отменили, и все приготовленное по весне к войне — магазины там, стада и прочая — вывозят. И вывозят в никуда. Не в распоряжение армии, а в распоряжение Конференции. Не бери в голову, это такое совсем высокое начальство, перед которым наши рижские генералы — как мальчики на побегушках. И армии с тех магазинов — шиш с маслом. Но! Если бы войну и правда отменили, все полки еще летом ушли бы в свои города. А они медленно так, неспешно отходят вниз по течению Двины. И, скорее всего, на зимние квартиры встанут где-нибудь в Лифляндии. Где к зимовке ничего не готово.
— Почему не готово? — спросил я.
— А кто будет готовить? К зиме, братец, армию готовит солдат. И готовятся к зиме солдаты летом. А это лето, как ты мог заметить, солдаты провели не там, где будут зимовать. И зимовать они будут не там, где зимовали в прошлую зиму. То есть ничего готового нету, и заготовок тоже шиш. Но это еще полбеды. — Нироннен прервался и начал заново набивать трубку.
Мысль его подхватил Фомин:
— Но то дела полка и батальона. У нас же дела еще веселее. Если другие могут спохватиться и начать готовиться к зимовке, то мы вместо подготовки будем все время патрулировать и выполнять иные парадные функции. То есть некому у нас будет зимовьем заниматься.
— А купить? Ну там, провиант, дрова…
Нироннен грустно усмехнулся.
— Купить, говоришь. Я даже не упоминаю о том, что Лифляндия — нищая губерния и покупать тут особо не у кого. Я о другом скажу. На какие средства? Роте на зиму нужно никак не меньше восьмисот рублев серебром. А с жалованьем будут перебои. Потому как полковник наш, Максим Михайлович, сейчас пороги в штабе дивизии обивает и всячески пытается уговорить генерала Лопухина его со службы отпустить. И будь уверен, он своего добьется. Только вот пока добиваться будет, в никуда пропадет большая часть полковой казны. Оно как-то при смене командира полка всегда так случается. Как командир сменился — так солдаты пару месяцев постятся. А вместо Максима Михайловича назначат какого-нибудь немца, это уж как пить дать. Потому что наши владетельные бояре будут всячески открещиваться от должности командира полка. А немцу-то что? Он сюда деньги зарабатывать приедет, а не о зимовке нижних чинов размышлять.
Мартин Карлович хлебнул кваса, утер пену с рыжих усов и закончил:
— Вот такая рисуется картина. Мы будем остаток лета и всю осень на побегушках, в парадных маршах в патрулях. При этом бегать будете в основном вы, молодые. Потому как старики попросту по здоровью не потянут. Теперь понимаешь, почему я эту беседу именно с тобой веду?
Я растерянно покачал головой. Не, и правда, я-то тут чего? Я ж молодой, салага или как это тут называют.
— Вот тебе забота, Жора. Смекай, думай, ищи возможности. Восемьсот рублев серебром или едой да дровами. Разбойничать никак нельзя, мы на примете у Тайной канцелярии. Сами не отбрешемся, да и майор нас не прикроет. А вот ежели наоборот… В нашей роте, к слову, все шестеро капралов из ландмилиции, они много лет разбойников ловили. И тот же капрал Иванов не последний из тех ландмилиционеров был. Я про него много слышал еще там, в Кексгольме. Смекаешь? Поймать разбойников — вполне допустимо для армейского патруля. Тем более тут дело ему знакомое. Что граница со свеями, что граница с пруссаками — лихой люд приграничный везде одинаковый. Это первое.