Героический защитник кареты в белой сорочке, который все так же и стоял с пистолетом наизготовку, обращается ко мне:
— Слава богу, вовремя вы подоспели! Как тебя зовут, братец?
А меня озноб по коже пробил. А как, собственно, меня зовут? Я веселый таракан? «Я бегу, бегу, бегу», — с готовностью отозвался внутренний голос. А мушкет уже вскинут «на караул» к правому плечу, рот же сам, не спросив моего разрешения, издает какие-то звуки. С удивлением слышу:
— Патрульная группа Кексгольмского пехотного полка, честь имею!
По-хорошему, надо бы еще каблуками щелкнуть, но под ногами влажный грунт и мох. Ну его.
Из леса по ту сторону от дороги робко крадется бородатый мужичонка в серой мятой рубахе. Делаю движение в его сторону, но мужчина с лицом Пьера Безухова делает успокаивающий жест.
— Это свои. Это Васька, паскудник, кучер мой. Удрал, да? А ну-ка иди сюда, уши тебе оторву!
Понятно.
Из кареты — а я уже стою рядом с ней — раздается женский голос:
— Кексгольмцы? Я верно услышала? Счастье-то какое! Кексгольмцы, родненькие вы мои!
Женщина? Ага, а вот и она. Мужчина в белой сорочке подает ей руку, помогая сойти со ступенек кареты.
— Как же здорово, что это именно вы! Дядюшка будет особенно этому рад! Я всегда знала, что мой дядюшка — отличный учитель! Вон каких орлов выпестовал! Какие же вы молодцы, солдатики! — Странная какая-то женщина. Вроде бы улыбается, но голос такой… будто она говорит не то, что думает на самом деле.
Смирнов с напарником дотащили волокушу, и я увидел, кто там. Фух! Не Ефим. От сердца отлегло. На волокуше лежал тот кожевенник из Кексгольма, чье имя я так и не узнал, а спросить стеснялся. Ведь по идее мы уже полгода как были знакомы. Как-то неприлично будет сказать, что я не знаю, как его зовут. Обидится же. Ведь он тогда со своей английской бритвой спас нас от пыток цирюльней…
В книгах про войну я в свое время подметил одну закономерность. Когда бой движется к победе — главный герой всегда теряет сознание. И неважно, Фродо это из «Властелина колец» или капитан Артемьев из «Товарищей по оружию». Правило одно: главный герой теряет сознание и не участвует в тех делах, что творятся между победой и торжеством.
Потому что после боя творится некрасивая проза жизни. Пленных пинками и ударами прикладов сгоняют в одну кучу у дерева. Собирают и раскладывают на траве трофеи — оружие побежденных. Притаскивают из леса убитого наемника. Раздевают его, потому что убитых здесь хоронят в чем мать родила. Одежда — очень дорогое удовольствие. Особенно такая, как у этого покойника. Капрал Годарев носится вперед-назад, раздавая указания и опрашивая каждого участника перестрелки, пытаясь составить общую картину скоротечной стычки. Смирнов с задумчивым видом рассматривает деревья и что-то считает, шевеля губами и загибая пальцы. На шипящего от боли пленного наемника, который держится за плечо, всем плевать. Хотя вон, с пленными Сила Серафимович о чем-то беседует на лающем гортанном языке, чем-то похожем на немецкий. А кожевенник из Кексгольма вон лежит на земле с наспех сделанной повязкой на голове, с которой уже натекла приличная лужа крови. Дышит тяжело, глаза закрыты. Видимо, в отключке. Рядом с ним стоят Степан и Никита и оторопело таращатся на кровь. И я… Чего я опять пешком встал, башкой кручу и ничего не делаю? Заняться нечем, что ли?
— У вас не найдется кусочка сахару? — спрашиваю я у женщины. Капрал Годарев оборачивается и обжигает меня гневным взглядом. Нашел время, мол. Да плевать.
Сахар здесь есть. И стоит он… К примеру, пуд муки Ефим покупал за пять копеек. Фунт сахара стоил в пять раз дороже. Фунт — это небольшой кусок в кулак размером. Сахарная голова, как ее тут называют. То есть сахар здесь — это экзотическое боярское лакомство, но мне он нужен было для другого.
Боярыня растерянно переглянулась с мужчиной в сорочке, после чего тот залез в карету и достал оттуда круглую бумажную коробку. В которой лежали уже наколотые небольшие кусочки сахара. Интересно, они это лакомство для детей готовили или для лошадей?
— Вот, пожалуйста, угощайтесь, — кажется, у них тоже разрыв шаблона. Вон как растерянно говорят. Что, не знают, для чего нужен сахар в полевых условиях? Так сейчас покажу!
Хватаю кусок, вытаскиваю из лядунки надорванный патрон, высыпаю порох вместе с пулей на землю, раскатываю бумагу в лист, кладу на ближайший камень и начинаю массивной рукоятью шпаги толочь на нем сахар в пудру.
— Степан, роди нитки. Прямо сейчас! Небольшими отрезками, в палец длиной. Никита, с тебя чистые тряпки. Бегом!