Княжна заинтересованно кивнула:
— Продолжай.
— Тут такое дело. Все войска на зимовку на север уйдут, в Дерпт и Нарву, закрывать дорогу на Петербург. Но ведь наверняка кого-нибудь с юга Чудского озера поставят, стеречь дорогу через Псков и Новгород. Хорошо бы нас поставили, а? Вы шепните словечко его превосходительству. Уж очень нам неохота в Лифляндии зимовать. Еще с прошлой зимы наелись. А?
Мария Абрамовна слегка улыбнулась:
— Вот, значит, как. Мало того что лекарь, так еще и в географии смышлен.
Я прикусил язык. Видимо, досада отразилась на моем лице, потому как женщина мне задорно подмигнула и рассмеялась.
— Хорошо, хорошо, замолвлю словечко дядюшке. Тем более раз уж тут такая оказия случилась…
Мужчины закончили с перекуром и погрузились в дормез, расселись на диванах, и карета тронулась. Мария Абрамовна изобразила обворожительную улыбку, захлопала глазками и обратилась к Луке Исааковичу:
— Скажите, пожалуйста, господин Симанский. Вы ведь на Псковщине предводитель дворянства? А ежели вдруг какие армейцы на зимние квартиры вставать будут — то полковые квартирмейстеры с вами же разговаривать станут, верно? Не мотаться же в Новгород к Петру Борисовичу по каждому чиху?
Мыза. Странное такое слово. Вообще-то это большая помещичья усадьба, как на картинке в учебнике. Лужайки, дорожки, деревца, беседки в парке, большой дом, в котором можно разместить штук десять коммунальных квартир, несколько хозяйственных построек — конюшни там, кузни, обслуга всякая. Гостевые домики, хорошо оборудованный выход к озеру, лодочки… В общем, усадьба такая, что многие «новые русские» из закрытых коттеджных поселков обзавидовались бы роскоши и размаху. А называют все это великолепие — мыза. Прям диссонанс какой-то. Чем им не нравятся слово «усадьба» или «поместье»? Надо ж взять слово из языка здешних народов — то ли латышей, то ли литовцев — и переделать на местный манер. Получается мыза. Ну да пусть, раз им так хочется. Мне-то тут не жить. Мы свое дело сделали, сопроводили почетным караулом княжича с княжной и Симанского с сыном и прислугой. Сдали с рук на руки княжеской охране, и — «можете быть свободны». И княжна Мария Абрамовна, которая вроде так охотно со мной болтала в дороге, — даже взглядом не удостоила. Будто мы с ребятами мебель какая. Интересно, она хоть просьбу-то мою вспомнит? Впрочем, так или иначе ассоциативный ряд всплывет. Кексгольмский полк — предводитель псковского дворянства Симанский… Ну а вдруг?
Охрана у княжича Черкасского, кстати, так себе. Два человека всего. Не, конечно, серьезные такие дядьки. Лет под сорок, с пистолетами, шпагами, все дела. Но — двое. Они что, действительно бы смогли отбиться от более-менее крупной шайки разбойников? Впрочем, то не мое дело. Зато у них, охранников Черкасского, свои собственные слуги имеются. Так и приехали — четверо слуг четы Черкасских и пара слуг их охранников. Красиво жить не запретишь! Интересно, а слуги могут себе своих слуг нанять?
Кстати об охране… Дерзкое нападение наемников — оно же явно преследовало какую-то конкретную цель. Тот тип в бронежилете наверняка рисковал не просто ради добычи. И цель его здесь, в усадьбе, тьфу, блин, то есть мызе. И вопрос об охране в свете последних событий — он ведь совсем не праздный.
Так-то сама мыза охранялась весьма неплохо. Оно и понятно — сюда перед смотром дивизии соберется весь генералитет со чады и домочадцы. Потому округу патрулировали конные и пешие драгуны из Тобольского полка. Из любой точки приусадебного парка можно было увидеть минимум одну патрулирующую пару драгун. Так что, думаю, даже если этот убежавший «кузнец» решит догнать наших клиентов и сделать им что-нибудь плохое, то вряд ли у него что-нибудь получится. Хотя все равно, охрану надо слегка взбудоражить. Привести в тонус, так сказать. Чтобы активнее чужаков искали. А для приведения в тонус чужих военнослужащих у меня есть специально обученный, шебутной и не по размерам борзый солдат Сашка. Ну а его долго упрашивать не надо. Характер такой, что уж теперь.
Когда уже приблизились к Рижскому тракту, по которому растянулись подводы Нарвского полка, Сашка сцепился с пешими патрульными тобольцами.
— Эй, ссыльные каторжане! Что за внешний вид расхристанный, вы на службе или на прогулке?
— Че? Ты что несешь, бесноватый! — тобольцев долго упрашивать не надо. Видимо, шутка про то, что в Сибири живут только каторжники, они слышат не в первый и даже не в сотый раз. И шутка эта их изрядно бесит.