Я раздосадованно махнул рукой и тяжело опустился на лавку.
— Плохо дело, Ефим. Плохо.
Чтобы как-то отвлечься и успокоиться — кручу в руках треуголку. Надо бы ее как-то почистить, что ли. Изнутри весь фетр пудрой перепачкан. Может, какую-нибудь сменную подкладку придумать да менять почаще? А то ж скоро вонять будет, как кроссовки после летних сборов…
Ефим понял, что я не намерен продолжать конфликт, потому сменил выражение лица со старшинского «я не брал, поэтому не отдам» на заботливое, из серии «добрый дяденька поможет несмышленышу». Оно и понятно. Выразить участие да сочувствие — это бесплатно, потому можно в любое время и в любых количествах. Даже оптом и без расписки. Моральная поддержка — отличная замена серебряным рублям.
— Да разве ж плохо? Ты, Жора, сам подумай. Мундир у тебя есть, кашу ешь с мясом, бритвы аглицкие в капральстве целых две, банька — все как положено. Да и за артелью уже какой-никакой запасец имеется. Немного, но все же. Сегодня вот вечером ножик тебе смастерю из того обломка шпаги, что ваш шестак пулей разбил. Вот тебе еще прибыток. И зачем связываться с монетами? Вина пить? Так ты только скажи, все равно свою часть всю не выбираешь. Хоть сейчас ведро тебе поставлю, а то и два. В карты или кости сыграть? Ну это нет, не позволю, плохо ты разбираешься в этих играх. Тем более вы с ребятами вон поинтереснее штуки придумали. Или, может, в веселый дом сходить? Так это я тоже организовать могу. Тебя-то с твоим лицом барчука несмышленого как липку обдерут. А я нормально сторгуюсь. А? Ну сам посуди, зачем оно тебе — деньга? Только хлопоты лишние от них.
Веселый дом — это цирк, что ли? С медведями и дрессированными обезьянами? Вот интересно, а как здешний цирк выглядит? Хотя о чем это я. Судя по тому, как этот жук меня разводит — все-таки какая-то доля мне полагалась. Вон, Ефим жалованье всей артели себе забирает и всячески им крутит-вертит. Так что запросто мог и мою долю прикарманить. Не, ну, конечно, капральство у нас всем обеспечено справно, тут не отнять. Все при всем… Но…
— Ну раз так… — понуро киваю я. — Ты мне другое скажи, крестный. С того барахла, что у разбойников трофеем взяли, смог бы я долг в восемьсот рублей закрыть?
Ефим аж взвился:
— Сколько??? Ты это… кхе… Что ж такое учудил, на восемьсот рублей? Да на эти деньжищи вся рота полгода столоваться может! Да мне позументы в двести встали, а ты!
Тут Ефим вдруг закашлялся. Или взаправду от возмущения, или чтобы еще чего-нибудь не сболтнуть. Да ладно? Позументы, говоришь?
Позумент — это расшитый манерным шитьем и всякими узорами капральский нарукавный галун. Ну то есть желтая лента с ткацким выпендрежем. Двести рублей, значит. А рекрута у охотников за головами взять — сто. Интересно получается. А кому он деньги заносил? Уже здесь, в полку или еще там, в ландмилиции? Так-то, с одной стороны, в полку кадровый голод. А с другой стороны, вакансий свободных крайне мало. По крайней мере в бытность мою и. о. ротного писаря я узнал, что к ротам приписано и получают жалованье немало «мертвых душ». В том числе и совсем малолетние дети. Жалованье на них начисляют, выслуга лет им в зачет идет, а в полку они не появляются по причине того, что еще и ходить-то толком не умеют. А как война — так их срочно отправляют в отпуск по состоянию здоровья или переводят куда-нибудь в гарнизон. На бумаге, естественно. Отправляют ли жалованье этим «мертвым душам» — про то я не знаю. Вряд ли. Скорее всего, тот, кто хлопотал за то, чтобы этих в полк приписать, еще и сам приплатил. Вероятно, с этих денег формируется ротная, батальонная и полковая «черная касса» для всевозможных финансовых операций, которые идут в обход официальной полковой бухгалтерии.
И вот какая закавыка получается. Чтобы солдат перевелся из вполне комфортной службы в ландмилиции на не очень комфортную службу в полк, он должен был быть как-то замотивирован. Или получить более прибыльную должность, или чтобы избежать наказания. У солдата жалованье семь рублей в год, у капрала — десять, а ундер-офицер уже тридцать получает. Так-то разница невелика, но должность дает какие-никакие возможности. Все-таки капрал — это уже не рядовой солдат, это уже какая-никакая, а ступенька. Но стоит ли эта ступенька того, чтобы Ефим заносил ажно двести рублей?
И заносил ли? Хм, а не пора ли мне узнать, как тут дела делаются?