Адъютант майора Небогатова одолжил Мартину Карловичу свои карманные часы. И раз в полчаса порутчик дает знак своему денщику Федьке, а тот уже на маленькой походной рынде отбивает время. Это — для нас. Чтобы примерно понимали, что сейчас должно по графику происходить, куда идти и что делать.
Семь утра. Барабаны пробили зорю. Солдаты споро выползают из палаток, начинают приводить себя в порядок и помогают друг другу облачиться в мундиры. Завтрак уже готовится в котлах на множестве костров. Занимается рассвет. Эх, жаль… если бы светало чуть попозже, то это море костров от горизонта до горизонта выглядело бы гораздо красивее. Завтрак не только у нас, но и вообще во всех полковых лагерях, что раскинулись вдоль дороги на сколько хватает глаз и даже дальше.
Восемь утра. Завтрак окончен, барабаны бьют построение. Мы с ребятами снимаем с рогаток длинные жердины, которыми еще вчера обозначили вход в лагерь и споро растаскиваем их в стороны. Ундер-офицер Фомин стоит у дороги с двумя солдатами и готовится направлять выходящие на построение капральства, одно за одним. Почему так? Потому что полковник Макшеев — большой фанат всевозможных крепостей и укреплений. И его полк, что на зимних квартирах в Кексгольме, что в прошлых летних лагерях, всегда занимался построениями внутри крепостей, острогов и редутов. Вот и сейчас мы имитируем ворота, через которые полк должен выйти и быстро развернуться.
А в руках у Фомина — копье! Вот это номер! Ундер-офицер мушкетеров — и вдруг с копьем! Чего это он? Что за архаизм?
— Сам ты копье, дурень! — ругает меня Ефим. — Это называется «протазан». По артикулу ундер-офицерам мушкеты не положены, они должны с протазанами быть. Потому как их задача не стрелять, а этим самым протазаном указывать цели. Да и вообще чтобы по ним определять, где заканчивается одна команда и начинается другая. Полуротам и капральствам свои прапоры не положены. Потому протазан — он как бы вместо него.
Ого! А я и не знал. Кстати, насчет целеуказания…
— Господин капрал! — мы стояли у ворот вдвоем, рядом никого не было, но я на всякий случай решил обращаться по артикулу. Все-таки смотр, мало ли что. — Я ж все хотел спросить еще тогда, после боя с разбойниками. А как при залповой стрельбе линиям цели указывают? Нам этого никто не говорил…
Ефим поморщился.
— Говорили. Подробно рассказывали и показывали. Еще там, в Луге. Я думал — ты знаешь. Вон как справно ваш шестак палил.
Я замялся.
— Не, мне лично не говорили. Как-то мимо прошло. Может, всем говорили, а я в это время копал?
Ефим посмотрел вдоль дороги и рассеянно ответил:
— Может, и так. В общем, им, протазаном, и указывают. Напомни мне завтра, поэкзерцируем дюжинами. Оно всегда полезно.
Разговор окончен. Что-то там Ефим такое увидел и отошел от меня.
Профессиональный жаргон — удивительная штука. Еще год назад слово «экзерция» вводило меня в ступор. Экзотика, нагромождение непонятных букв и вообще непонятно что такое. А сейчас вон — «поэкзерцируем», легко и без запинок. Это слово вскользь бросает мне человек с внешностью, далекой от образа профессора лингвистики. И я воспринимаю его как должное. И даже мышцы ног начинают предательски ныть в ожидании пытки шагистикой. Хм. Нет. Шагистика — не то слово. Слишком гражданское, слишком неправильное. Все равно что футбольный матч назвать словосочетанием «поиграли в мяч». Не звучит. Так что — экзерция.
— Уснул, солдат?
Ундер-офицер Фомин вытаскивает меня из лингвистических грез. Половина девятого. Солнце уже довольно высоко над горизонтом. Полк более-менее построен в колонну и начинает движение. Барабанщики — впереди. Полковые знамена развернуты, командир полка со своими штаб-офицерами верхами гарцуют в голове колонны. Фомин снимает нашу полуроту с караулов у палаточного лагеря и посылает к поляне, где будет проходить смотр. Угрюмый порутчик Нироннен остался сзади, пинать и подгонять самых нерасторопных солдат.
Девять утра. Полк прополз мимо меня и начал втягиваться в размеченные для него сектора на поляне для смотра. На удивление легко прокатились все четыре пушки артиллерийской команды нашего полка. Полверсты без единой поломки. Молодцы пушкари! Залатали колеса своим шайтан-трубам. А то страшно вспомнить, как они с ними мучились на марше!
Половина десятого. Со стороны мызы инженерные службы дивизии успели соорудить нечто вроде ограждения из жердей, вдоль которого начинают собираться зрители. Барышни в нарядных платьях с пышными юбками, детишки, солидные мужчины в штатской одежде. Или, как тут принято говорить, в партикулярном платье. Нас расставили редкой цепью вдоль этого самого ограждения. Штыки примкнуты. Задачи следующие. Во-первых, разумеется, следить, чтобы никто не выбежал на поле во время всего смотра. Болтаться под ногами марширующего батальона — вредно для здоровья, знаете ли. Во-вторых, защитить гражданских, если вдруг какая лошадь понесет и полетит прямо в толпу. На этот случай начальство дало прямое указание — встречать бешеных коней в штыки. Без малейших сомнений. Хм, а что, у нас тут будет что-то, что может напугать коней? Хотя да, пушки же… Наверняка салютовать будут, или еще чего.