- Невероятно, профессор… Должны же быть у вас факты… доказательства?.. Или в этом случае они не обязательны?
- Никаких. Ничего, кроме того, что я вам сказал, - поправился профессор, подумав. Он замолчал и долго мял потухшую папиросу.
- Что это было за облако, Вольд? - вдруг резко спросил он без всякого перехода. - То есть я хочу спросить, что это были за метеоры? Конфигурация, вес - хотя бы очень приблизительно?
- Не знаю. Но разве это так уж важно, профессор?
- Как знать, как знать… - тихо пробормотал Гамов. - Мы просто не можем поставить себя на их место, а они… впрочем, не будем фантазировать.
…Темнота создавала иллюзию одиночества. Вечер был так тих и яркие звезды мерцали так спокойно, что, если бы Вольд прислушался, он ничего не услышал бы, кроме звука собственных шагов.
Он мысленно продолжал разговор. Совершенно неожиданно к нему пришло убеждение, что в рассуждениях профессора есть слабое звено. Но какое? Не. приятный металлический голос профессора снова и снова спорил с ним, убеждал, успокаивал… Да, он прав. Факты. Логика. Неопровержимые заключения.
Значит, все так и было? Слабого звена не находилось. Но откуда же все-таки эта необъяснимая убежденность в его существовании?.. Откуда?
«Я Вояьд. Я же отлично помню, как все было, - попробовал он в который уже раз мысленно спорить с профессором. - Я уснул и потом проснулся. Все было в порядке. Я отлично себя чувствовал. Я помню все, потому что я Вольд Сухарев, и никто другой.
Ведь это я в школе убежал с урока биологии в кино вместе с Колькой Утриловым. И часы с компасом мне подарили в день рождения, я их еще показывал девчонкам. Одна попросила примерить и разбила часы, а компас так и остался цел. Она очень испугалась тогда. Мне ее стало жалко. «Хватит плакать, - сказал я ей, - мне все равно- часы не нравились, хорошо, что ты их разбила». Мы с ней потом подружились…»
Реалистический финал
Они шли по аллее, похожей на коридор: справа и слева подстриженные кусты, немного дальше - ряды деревьев с запутавшимися в их кронах яркими звездами. Живые глаза профессора, пристально разглядывающие его поверх массивных коричневых очков, вдруг опять всплыли в его памяти. «Усталость металла», - это из протокола. Диаграммы, таблицы, фото… Его ракета: два черных глаза иллюминатора, своды корпуса неровно отсвечивают остатками защитного слоя, сбоку - приземистая машина техслужбы, трап, придвинутый к запасному люку, дюзы зачехлены - трудно поверить, что такое нелепое сооружение совсем недавно могло летать… Он крепче взял Анну под руку. Казалось, сон продолжается. Прежде чем покончить со всем этим, он сказал:
- Похоже на то, Анн, что слово «гипотеза» нужно заменить словом «реальность». Я думаю, что Гамов…
- Не надо, - мягко перебила она, - я не могу больше слышать этой ужасной фамилии. Все в порядке, поверь мне.
- Но, Анн, это похоже на истину.
Она вдруг остановилась, повернулась к нему, коснулась рукой его лица.
- Глупый, глупый, - быстро заговорила она, - в твоих рассуждениях совсем нет логики. Неужели ты думаешь, что я этому поверю, даже если это были в самом деле? Ну скажи, неужели ты так думаешь?
ВЫСТАВКА ДЕТСКИХ РИСУНКОВ
Это был зеленый одноэтажный дом. На перилах крыльца, на дорожке, ведущей к нему, на пыльной траве и подстриженных кустах был разлит предвечерний свет. Деревянные ступени едва слышно поскрипывали, встречая и провожая гостей.